Мой друг, в отличие от меня, управился в ванной быстро и вернулся ещё до того, как успел остыть кофе. От Терренса приятно пахло парфюмом вперемешку с лосьоном после бритья. На щеках и подбородке не осталось ни следа колючей щетины, кожа, не до конца впитав косметическое средство, выглядела влажной и поблёскивала на свету. Вместо привычной рубашки Терренс надел светло-серую толстовку и всё равно смотрелся в ней так соблазнительно, что я не могла перестать думать о всяком и наблюдать за ним, подпирая голову ладонью.
Терренс поднял глаза на меня, задержал взгляд на минуту, и ровно на эту минуту мне показалось, что он снова что-то скрывает. В нём теплилась какая-то печаль, грусть, однако она была приятной, слово воспоминание о чём-то дорогом сердцу. Мне вдруг тоже передалось его состояние. Я уводила взгляд от лица друга, а он продолжал смотреть прямо, будто для того, чтобы доказать, что в силах переиграть меня в этом раунде гляделок.
– Ты смотрела на меня также, – почти прошептал Терренс, вернувшись к омлету с томатами и сыром. – С другим лицом, но также.
– Когда это?
– Когда мы познакомились, – мягкий тон и полуулыбка стали строже и сдержаннее. – Не помнишь?
– Не было такого! – возмутилась я. – В первую встречу у меня было совсем другое мнение о тебе.
– Неужели? – усмехнулся он, словно знал заранее, что я взбрыкну. – И какое же?
– Ты показался мне слишком… – я перебирала слова в голове, чтобы не ляпнуть именно тех, которые вертелись в мыслях в тот самый день. – Слишком правильный, слишком зануда.
– Потому что историк?
– Я не доверяю парням в рубашках.
– Конечно, больше доверия вызывают те, кто без них. А ещё лучше и без штанов.
– Не знала, что ты доверяешь стриптизёрам.
Покончив с завтраком, мы поехали в аэропорт. Я радовалась как ребёнок, потому что ещё никогда не летала на самолёте. Терренс опять умилялся, глядя на меня. Этого невозможно не заметить: полуулыбка, не сходящая с лица, мягкий взгляд. Кажется, в такие моменты, когда я чему-то по-детски радовалась, Терренс чувствовал себя чуть ли не героем или на худой конец просто большим и сильным.
В самолёте я надеялась все шесть часов глазеть в иллюминатор, но отрубилась в первые же полчаса. Помню, как меня повело, воздух удушливо пропитывался с парфюмом Терренса, картинка перед глазами поплыла, а дальше – темнота. Ещё какое-то время я слышала перешёптывания пассажиров перед нами, но их голоса стихли так же быстро.
Я снова оказалась у двери под номером восемнадцать. Мотель. Льёт дождь. Сыро и холодно. Ключ не сразу, но всё же поворачивается в заржавевшем замке, дверь, чтобы открыть, нужно хорошенько толкнуть, иначе так и будешь стоять на улице. Я крепко сжимаю дверную ручку и слышу позади чьи-то шаги. Он крадётся не то потому, что видит меня, не то, наоборот, прячется в одной из ближайших комнат и совершенно не подозревает о моём присутствии.
Лоб покрылся испариной, сердце колотилось как ненормальное, мышцы ног ныли. Я стояла на месте, а всё моё тело будто бежало марафон. Или… Грудь и спину сковывал леденящий страх, взявшийся из ниоткуда. Мне так страшно, что я перестала дышать и до жути боялась оглянуться, чтобы вдруг не встретиться с кем-то ужасным и опасным взглядом. Но кто там? Кто там бродит? Или уже стоит у меня за спиной? Затылок холодеет, а затем на моё плечо легла чужая ладонь…
– Мы уже садимся, – придерживая меня за плечо, сказал Терренс, когда я дёрнулась и проснулась. – Опять кошмары?
– Бред всякий снится, – отмахнулась я. – Пора пить успокоительные.
– Или не пытаться быть детективом и пойти в полицию, – мягко напомнил он. – Давай так? Если ничего нового здесь не найдём, то просто обратимся в полицию, хорошо?
– И что они сделают? – я подняла голову с плеча друга и разминала затёкшую шею. – У моего дома ни камер, ни приличных людей. Да и угроз не было.
– Просто скажи, что тебе страшно.
– Мне не страшно, – возмутилась я. – Кто бы там ни был, я его не боюсь!
– Боже мой, Дейзи, если ты скажешь, что тебе страшно, это вовсе не значит, что с тобой что-то не так!
На нас стали оборачиваться другие пассажиры. Мне стало неловко. Терренс тоже это заметил, но смущения в его лице я не заметила, хотя тон всё-таки сбавил.
– Полиция для того и существует, чтобы помогать людям.
– А они-то, сами полицейские, об этом знают?
– С каких пор ты не доверяешь правоохранительным органам?
– Никогда не доверяла, – скривившись, будто это очевидный факт, ответила я. – Да кто в здравом уме станет им доверять?