– Сначала душ, – я боялась, что это его обидит, потому напряглась, – хорошо?
– Всё, что захочешь, – усмехнулся Терренс, откинул одеяло, почти встал, но всё же умудрился притянуть меня за затылок и поцеловать. – Жди меня здесь.
– Куда же я денусь? – засмеялась я. – Разве что уйду пить кофе.
– Ну уж нет, – поддержал он. – Я тоже хочу кофе.
Только Терренс скрылся за дверью ванной, как я встала. Без одежды прохладно, ходить без белья мне тоже не в кайф, да и над ухом назойливо жужжала мысль о том, что нужно визитку переложить куда-то в более надёжное место. Я обыскала весь пол, каждый карман и даже под кроватью проверила, но нигде не было этой чёртовой визитки! Куда она делась? В конце концов, не приснилась же она мне? Нет, мы точно сидели с Терренсом в пиццерии, а пока он оплачивал счёт, к столику подошёл непонятный мужчина. Хотя, судя по выправке, я заподозрила в нём бывшего полицейского. Зачем он дал свою визитку и почему говорил о Терренсе? У меня сложилось впечатление, будто ему довелось встречать его ранее. Однако заветную визитку я так и не нашла.
Вернулся Терренс. Он обмотал полотенце вокруг бёдер, но двигался так энергично, что мне казалось, полотенце так долго не продержится.
– Ты так проголодалась за ночь? – поинтересовался Терренс, заметив, что я уже почти оделась. – В самом деле?
– Я люблю поесть и люблю кофе, – кивнула я. – И ненавижу пропускать завтрак.
Не знаю, принял ли Терренс всё за чистую монету на самом деле или только сделал вид, но настаивать на своём он не стал, оделся и предложил после завтрака немного прогуляться по Портленду. Правда, перед тем, как выйти из номера, я думала, чем бы прикрыть шею.
– В конце концов, не только же ради Карен Сайд мы сюда ехали, правда?
– Конечно, – согласилась я. – Она уже мертва. Ей уже плевать на город.
– Именно.
Сегодня Терренс постоянно меня касался, обнимал, целовал, говорил, что любит… По телу бежали мурашки, моё сердце таяло, а внутри было столько тепла и спокойствия, что я снова чувствовала себя принцессой. Ведь это именно то, о чём я мечтала! Те самые отношения, когда ни один даже самый тихий голос не нашёптывал сомнений. Да, у Терренса есть секреты. Да, он их скрывает и иногда делает это не слишком умело, однако ему каждый чёртов раз удаётся найти всему адекватное объяснение. Но рядом с ним я чувствовала себя в такой безопасности, что на второй план уходило всё остальное.
Немного стыдно признать, но город я практически не запомнила, хотя часто ловила себя на ощущении, что уже была здесь. Причём, вот как это было: я знала часть перекрёстков, часть названия улиц, в мыслях то и дело возникали какие-то образы, похожие на воспоминания, которых у меня никогда не могло быть. Я будто помнила чужую жизнь, но при этом оставалась всё той же Дейзи Мун из Бостона. Терренс, кстати говоря, тоже шёл так уверенно, будто не раз бывал в Портленде. Пару раз он бубнил себе под нос что-то вроде: «А раньше здесь этого не было», но, когда я просила объяснить или повторить погромче, мой друг убеждал меня, что ничего не говорил. На ум, разумеется, незамедлительно приходили слова того отставного полицейского: «Если будут вопросы насчёт Вашего друга, свяжитесь со мной». Я бы, наверное, даже сделала это, только вот визитку умудрилась потерять.
Ближе к вечеру мы забрали вещи из отеля и направлялись в сторону аэропорта. По пути зашли поужинать и остановились на небольшом китайском ресторанчике, откуда вкусно пахло лапшой, острыми специями и курицей в кисло-сладком соусе.
Пока мы ждали свой ужин, решили вскрыть печенье с предсказаниями, которые лежали на столе в стеклянной пиале. На своей бумажке я прочитала: «Мы сами выбираем, кем стать. Когда мы это понимаем, для нас открыты все двери». Фраза странная, достаточно расплывчатая, но сколько я встречала предсказаний, они все такие. Особенно, в таких печеньях или тому подобном.
От замысловатой формулировки у меня родился вопрос:
– Можно спрошу? – начала я, но сделала это скорее ради приличия, чем для разрешения. – Кем бы ты стал, если бы у тебя появилась возможность измениться до неузнаваемости? – невзначай спросила я, пытаясь управиться с палочками для еды. – Ты можешь стать любым человеком, каким захочешь! Кем бы стал?
Терренс задумался, но совсем ненадолго.
– Я остался бы собой. Это великое искусство – быть собой. Не кем-то ещё, а только собой в любом случае.
Голос его звучал ниже обычного, оттого окутывал своего обладателя некой дымкой таинственности. Терренс смотрел на меня прямо, почти не моргал, что добавляло его образу терпкую нотку опасности. Мне это нравилось. Безумно. Нравилось настолько, насколько вообще могло к чему припасть моё существо.