– Не бойся. Как добралась? Всё в порядке, Дейзи?
– Что ты теперь будешь делать? – неуверенно, почти мямля, спросила я. – Детектив Чейн не остановится.
– Что я буду делать? – усмехнулся Терренс моей наивности. – Я тебя не брошу. Если он добрался до меня, то и на тебя что-то раскопает рано или поздно.
Терренс крепко взял меня за руку и повёл за собой к людному перекрёстку.
– На меня? – вдруг я осознала смысл сказанных слов. – Я не знаю, кто ты, но я… Я знаю, кто я!
– Да, – Терренс посмотрел на меня, – конечно. У тебя хватило ума менять лицо всё это время, – он не то с горечью, не то с некой завистью улыбался. – Мне слишком нравится моё. За столько лет и первый настолько удачный вариант. Как я могу отказаться? – он ухмыльнулся, будто это так же просто, как оставить себе понравившуюся вещь. – Ты только представь, если бы я родился, – на его лице читалась брезгливость, – блондином! С голубыми глазами ещё куда ни шло, но все эти сочетания так ненадёжны… Каждый раз тебя ждёт сюрприз.
Отбросить лишнее
Мы ехали уже около суток. Большую часть этого времени меня ужасно клонило в сон и делалось это, по-моему, лишь для того, чтобы я увидела очередной кусок последней ночи Карен. В номер мотеля она всё-таки зашла. Ей нужен был всего лишь работающий телефон, но вместо него, Карен нашла на кровати едва живого мужчину преклонного возраста. У захлёбывался собственной кровью, из последних сил зажимая глубокую рану на шее. Карен замерла от ужаса, смотрела на его лицо, оно показалось её до боли знакомым, и что-то в ней перещёлкнулось.
Мозг скопом выдал сотни картинок из далёкого прошлого, в котором была девушка с другим лицом и именем, но Карен точно знала, что эта девушка и она сама – один и тот же человек. Похоже, именно нахлынувшие воспоминания заставили её бездумно бежать в лес. Она не смотрела под ноги – да и что увидеть на бегу в темноте? – споткнулась, а дальше… Дальше о Карен Сайд напишут пару строк в криминальной хронике местной газеты. Её дело останется без внимания на долгих тридцать лет, пока в моём почтовом ящике не окажется первый конверт без подписи.
Этот сон повторялся и повторялся, будто для того, чтобы у меня не осталось возможности что-то в нём упустить. Но я и понятия не имела, что за мужчина лежал на кровати, кто его убил и почему об этим не было ни слова в газетах. Неужели, смерть Карен Сайд настолько потрясла общественность, что о втором убийстве вообще решили не сообщать? Нет, журналисты так не поступают. Они вынюхивают всё до последней капли, это их хлеб.
Терренс всё это время следил за дорогой, ориентировался по карте, а мой телефон положил в какой-то металлический ящик на заднем сидении. Раньше у детектива Уилла Чейна не было возможности добраться до моего мобильника, но теперь он вполне может объявить меня в розыск. Беспокоило ли меня это? Нет. Меня по-настоящему заботило – куда мы, чёрт возьми, едем?! Прошло столько часов, а Терренс останавливался всего раза четыре и то на заправке. Расплачивался наличными, что были в сумке из сейфа, затем возвращался за руль и вёл дальше.
Меня же продолжали мучить не то видения, не то галлюцинации. Какая-то каша из отрывков моей жизни и, вероятно, из жизни Карен Сайд. Однако больше всего во всей этой ситуации меня смущал не дикий рассказ Терренса о перерождениях, не путь неизвестно куда, не галлюцинации, а тот факт, что я приняла слова Терренса с такой лёгкостью и простотой, будто они в самом деле правдивы и более того возможны. Да, я многого не знаю не только о жизни, но и обо всём мире, но, чёрт, перерождение?! Серьёзно?
Конечно же, у меня болела голова. Конечно же, я никак не могла взять себя в руки и перестать думать обо всём сразу, без интереса глядя на мелькающие пейзажи за окном. Мысли скакали от одного вопроса к другому, не успевая найти ответ. Если я знала Терренса раньше, почему не узнала его? Как это вообще работает? Почему он помнит меня, а я его нет? Неужели ему в самом деле чёрт знает сколько лет? Он совсем не стареет или просто делает это очень медленно? А я? Сколько мне лет? Могла бы я жить также долго? Что будет с мамой? Уилл наверняка к ней заявится, потому что сам о моём исчезновении он заявить не сможет, а маме разрешат забить тревогу только спустя какое-то время. Глупый закон, как мне кажется. Можно было бы столько жизней спасти.
Терренсу это, кажется, нравилось. Он иногда посматривал на меня, ухмылялся и снова посвящал всё своё внимание дороге.
Вернуться в реальность меня заставил свет фар, озаривший указатель на границе штатов Иллинойс и Миссури. Во мраке ночи больше ничего не разглядеть. Разве что целую кучу деревьев по обе стороны безлюдной дороги.