Чарли, будто зная мои опасения, погладил меня по голове.
– Мы будем вместе, Дезире, – почти клялся он. – Слышишь? Что бы ни случилось, кто бы нам ни угрожал, мы будем друг у друга, а значит со всем справимся, я обещаю! Ты веришь мне, Дезире?
Той же ночью мы ушли из города. Шли несколько дней, растягивая единственные запасы воды на всё это время, пока не встретили торговцев. Вместе с ними я и Чарли добрались до Канзаса. Там мы жили всего пару лет, пока не стали достаточно взрослыми. Мы поженились и уехали ещё дальше, в Индиану, однако странные воспоминания о пилигримах нас не отпускали. Пару раз нам даже казалось, что пастор Авдон нас преследует.
О проклятии вечной жизни мы узнали случайно. Шел тысяча восемьсот тридцатый год, был самый обычный день мая, когда природа цвела почти в полную силу. Улицы полнились ароматами всевозможных растений, пели птицы и под окнами каждую ночь брачные песни исполняли животные и насекомые. В тот день мы с Чарли прогуливались по городу. Рядом пылила дорога от постоянно проезжающих экипажей и лошадей с повозками.
Мы строили планы на будущее и выбирали имя будущему ребёнку. С каждым месяцем мой живот становился всё заметнее и больше не утягивался корсетом.
– Мне сегодня снилось, что у нас родилась дочь, – мечтательно поделился Чарли, улыбаясь во весь рот. – Она была такой же красивой, как ты, но с самого рождения умела говорить, представляешь? Ей нужно самое красивое имя.
– Ребёнок ещё не родился, – смеялась я. – А если это будет мальчик?
– Мальчика точно назовём в мою честь, – уверенно кивнул Чарли. – Или в честь твоего отца, если хочешь.
Внезапно краем глаза среди десятков наездников я заметила знакомое до дрожи лицо. Я не успела даже сказать об этом Чарли, как пуля пролетела прямо над ухом. Чарли нахмурился, затем побледнел, а по его белой рубашке расползалось алое пятно. Он простоял всего секунду, суетно оглядываясь по сторонам. Прошло всего пару мгновений, как один из новых выстрелов я ощутила на себе: живот сковывала боль, а тело ослабевало. Мы с Чарли упали на землю.
Вокруг бегали люди, кричали и плакали. Ржали лошади и переворачивались повозки. Чарли дрожал, его губы что-то шептали, прежде чем взгляд сделался стеклянным. Его пальцы, все это время цепляющиеся за мою ладонь, ослабли. Он умер, а затем и я вместе с ним. Однако с наступлением ночи мы оба очнулись в поле в открытых гробах. Рядом в ряд стояли ещё с полсотни таких же, но мертвецы в них не оживали. Ребёнка у меня, конечно, уже не было, но всё ещё был Чарли. Ни на его, ни на моём теле не осталось и следа от смертельных ран. Люди бы этого не поняли, поэтому мы снова сбежали.
Спустя несколько смертей мы оба обнаружили, что в силах не только просыпаться целыми и невредимыми, какая бы напасть на нас не обрушилась, но и можем изменить своё тело и возраст, будто наши души сами выбирали, кем родиться дальше. Это было самым главным для меня, стало моей навязчивой идеей, потому что каждый раз я боялась, что пастор Авдон снова найдёт нас. Он и вправду делал это и сам ни на год не постарел за всё время! Бессмертными были не только мы, но и он. Я меняла имя, меняла лицо, а в последние несколько воплощений пыталась спрятаться не только от зловещего преследователя, но и от Чарли. Мне казалось, так нас найти сложнее. И действительно! Я давно ничего не слышала об пасторе Авдоне и не видела его! Но рядом всегда был Чарли. Он всегда находил меня, а воспоминания о прошлом, настолько пугали, что так же, как Карен, я умирала буквально от страха. Ведь если меня смог найти Чарли, то помешает сделать то же самое Авдону?
Эпилог
Шесть лет спустя, в начале лета, мы переехали из затерянного где-то в Оклахоме городка в Чикаго. У меня снова было новое имя, высветленные волосы и зелёные линзы. Терренс тоже перестал был быть парнем с дурацким именем и типичной английской фамилией. К тому времени белых пятен о прошлых жизнях в моей памяти стало гораздо меньше. Терренс по-прежнему преподавал историю, на этот раз в одной из частных школ недалеко от нашего нового дома, стал любимчиком не только у своих учеников, но и у их родителей – мамочки так не спускали с него глаз и томно вздыхали – и коллег-учителей.
У меня с профессией не складывалось долгое время, пока в памяти не начали всплывать старинные рецепты выпечки. Вместе с тем в голове прояснялись и другие «премудрости идеальной традиционной домохозяйки». Я экспериментировала, доводя прежние навыки до совершенства для современного мира. Все эти знания я записывала в блокнот, потом перепечатывала и постепенно дошла до идеи об издании собственной книги. Как ни странно, даже в нынешнем устройстве мира, когда женщина всеми силами старается сбросить с себя роль домохозяйки, стать независимой и свободной от ненавистных обязанностей, образ идеальной жены откуда-то из шестидесятых оказался востребованным.