Люси испуганно вскрикивает, я закрываю рот обеими руками, глядя на лежащее на полу без сознания тело. Марк же бесстрастно поднимает на руки Флинта, как пушинку, и укладывает на кожаный диван, отряхивая руки, словно тащил пыльный мешок. Я замерла, кажется, на целую вечность. События произошли так быстро, прошлись по мне ураганом, перевернув все вверх дном. Я медленно моргаю и смотрю на Марка. Тот пятерней зачесывает волосы назад и хрустит пальцами, его глаза потемнели и стали еще более непроницаемыми, чем ранее, челюсть явно напряжена, губы плотно сомкнуты, а брови сведены к переносице. На его лицо, словно налетела хмурая туча и затмила на мгновение эту великую сдержанность.
— Вы обе в порядке? — говорит Марк, но взволнованно смотрит только на меня, в частности на мои поджатые губы, которые я тут же стала брезгливо вытирать. Люси обошла рабочий стол и молча выбежала из кабинета. Марк, дождавшись моего положительного кивка (хотя я не уверена, что была в порядке), развернул меня к двери и потащил на выход, выключив свет в кабинете и прикрыв дверь.
Сумерки опускались на город, на улицах стали загораться фонари, от солнца на горизонте оставалась фиолетовая верхушка. Вечер со своими синими оттенками, постепенно вытеснял красный. Душный ветерок пытался вернуть мне трезвость, но пока лишь усиливал тошноту. Это чувство не отпускало меня, пока в машине Марка не включился кондиционер. Свежий воздух очищал весь пережитый стресс. Пласт сегодняшних эмоций давил мне на голову, их было много и тяжесть вызывала боль. Помню расплывчатые очертания Марка, его сосредоточенное лицо и крепко держащие руль руки, а потом меня стало клонить в сон. Последнее, что я чувствовала это запах соснового бора от ароматизатора в машине и холод стекла, к которому прислонилась лбом...
Мой недолгий сон прервало теплое прикосновение к щеке. Кто-то осторожно, нежно убрал с лица лезущие волосы за ухо и невесомо проходился по коже бархатными подушечками пальцев...
перезагрузка сознания.
Щекотливые касания вызывали у меня рой мурашек, я неосознанно в полусне ластилась к ним ближе. Потом послышался хлопок двери и сбоку ощутилась прохлада улицы. Моё тело оторвалось от сидения, я почувствовала чьи-то сильные руки и теплую грудь. Марк взял меня на руки, как маленького ребёнка, а я в сонном состоянии не могла сопротивляться, сил хватило лишь уцепиться за его шею и прижаться. Помню, как он шепотом, так ласково спросил мой этаж и номер квартиры, я пробормотала ответ. Обо мне так никто не заботился с момента, как умерла бабушка. То, как Марк аккуратно положил меня на постель, укрыл одеялом, погладил по голове и ушёл, останется в моей душе наиприятнейшим воспоминанием, пусть провела я эти моменты с закрытыми глазами. Оказывается, забота может вызывать столь светлые и согревающие чувства, которые уже так позабылись. Проваливаясь в глубокий сон, я крутила в голове события вечера. Марк вырубил Флинта, потому что тот был опасен, или потому что разозлился? Он ведь мог его спокойно увести, посадить в такси или довезти до дома сам. Но судя по выражению лица Марка подходят оба варианта. Последняя энергия потратилась на незначительный вывод, и я уснула.
Через несколько дней после случившегося в университете началась зачетная неделя, а, значит, пора собирать себя и все свои рефераты, лабораторные работы, отчеты по практике, курсовые проекты и сдавать. Разумеется, всё это заполонило мою голову целиком, места на мысли о Флинте, Люси, Марке и даже собственной книге попусту не было. В эту непростую неделю я чувствовала себя белкой в колесе, казалось, это никогда не закончится, пусть и по половине предметов мне поставили автомат за почти идеальную посещаемость. Но наступила середина июня и зачетная неделя закончилась, а на её смену пришла сессия. Выпускной экзамен гулял по нервным окончаниям, играл на напряженных струнах сознания, держа меня в постоянном напряжении, волнении и страхе. Подготовка была на первом месте и заняла абсолютно всё моё время. Я бросила работу в этот период, чтобы сосредоточиться на учёбе, окружила себя учебниками, ноутбуком, и стопкой тетрадей с конспектами.