Марк прижал мою голову к своему плечу, одной рукой путался в волосах, волнами распавшихся после крушения пучка на моей спине, по которой гуляла его вторая ладонь. Я тихо всхлипывала, но быстро успокоилась от его неторопливых поглаживаний. Хотелось благодарить весь мир за то, что вновь вернул его в мою жизнь.
— Знаешь, как можно легко перестать плакать? — я отстраняюсь от теплой опоры с грустной улыбкой и шмыгаю забитым носом. Он вопросительно кивает, убирая прилипшую к моим мокрым щекам челку, и зеркалит улыбку. — Нужно считать про себя, пока слезы не перестанут течь.
— И какой была максимальная цифра, до которой ты досчитала?
— Пятьсот...
— Ох..— тяжелый вздох сорвался с его губ, глаза задумчиво опустились в пол. — Это можно объяснить с психологической точки зрения. Наш мозг...
— Ма-а-рк, — шутливо прерываю его я. От новой научной информации моя голова точно вспухнет, надуется, как воздушный шарик, и будет тянуть меня вверх, прямиком в облака дурных мыслей. Но мне стало хорошо, спокойно и весело. Я еще вчера заметила эти эмоциональные всплески и резкие перемены настроения, наверное, так действует на психику высокая нагрузка.. — Не порть мне романтику своим реализмом!
— Ладно-ладно, не буду мешать тебе романтизировать свою жизнь, — мягко улыбнулся он, потрепав мои волосы. — Иногда только это и держит на плаву. Главное, не перестараться: взлетишь высоко — насмерть разобьёшься о жёсткую гладь реальности. Она только с виду мирная, плавная и эластичная, но при падении станет, как неньютоновская жидкость, и не оставит от тебя ничего. Такова суровая жизнь. Ожиданиям свойственна непредсказуемость, ты не знаешь, что из твоих сладких романтических мыслей сбудется и сбудется ли что-нибудь вообще...
— Судя по твоим рассуждениям: мечтать — все равно что лететь на автомобиле со скоростью двести километров в час. Захватывает, но слишком рискованно, — я встреваю в его непрерывный поток и, прищурившись, шмыгаю. — Неужели, Марк, ты так боишься разочароваться? — на мой вопрос он засмеялся, закрываясь ладонью, а после с задумчивой улыбкой водил пальцем по губе.
— Не думаю, что что-то способно разочаровать меня больше.
Его фраза требовала отчетливого, желательно, подробного продолжения, но он умолк, всем видом показывая, что слова для этой темы на сегодня исчерпаны. Возможно, их запас никогда не восстановится. Но мне хочется прорваться сквозь эту зеленую изгородь в его глазах, броситься прямиком к душе, узнать, что за скрытые ото всех катаклизмы в ней произошли когда-то. Хочу провести рукой по её шрамам и выяснить судьбу каждого. Но содержание скрыто, я вижу лишь обложку.
Марк безучастно смотрел словно сквозь меня, отблески почти севшего за горизонт солнца пускали на его белую футболку рыжие полосы. Одна попала на волосы, сделав их золотистыми. Мы были так близки в этот момент, что мне хотелось дотронуться. Быстро вытерев еще влажные на лице дорожки, я осторожно тянусь ладонью к его лицу, чтобы потрогать волосы. Он резко переводит взгляд на меня, и я теряюсь с застывшей в воздухе рукой. Глаза напротив были теми же, что в последнюю встречу на обрыве: глубокие, но не отпугивающие своей глубиной, а успокаивающие, предельно умиротворенные, такие мирные, но стоило ему расслабить лицо и получались два холодных изумруда.
Неожиданно Марк льнет под мою руку, прикрывая глаза и позволяя мне окунуться в его блондинистые пряди. Я замерла, лицо моё казалось пораженным чудом и, осмелев, осветилось теплой улыбкой. Волосы были мягкими и шелковыми, рассыпались, словно песок, между пальцами.
— Тебя это успокаивает? — с закрытыми веками спрашивает он.
— Думаю, да.
— Тогда разрешаю трогать мои волосы, когда что-то тревожит.
— А если тебя не будет рядом?
— Звони, — Марк поднимает голову и заглядывает мне в глаза.
— Да ладно, что тебя дергать, я сама со всем справлюсь, — с благодарной улыбкой я убираю руку и отворачиваюсь к пицце, боковым зрением замечаю, что он все еще на меня смотрит, но не подаю вида. — Ты будешь? Твой кофе не остыл?
— Откуда у тебя вообще кофемашина?
— А...я год проработала бариста тут неподалеку. Эх, это было хорошее время, мне очень нравилось готовить кофе, тогда я и пила его много, никаких проблем с сердцем не было. Платили там неплохо, так и решила купить себе кофемашину. После этого пила кофе не только на работе, но еще и дома. В дальнейшем появились проблемы со сном: долго не могла заснуть. Боль в сердце была последним звоночком, и я начала отучать себя от уже выработавшейся привычки. Запах на работе меня жутко соблазнял, я часто срывалась, пока не уволилась оттуда. Здоровье важнее; чтобы его вернуть, зарплаты бариста не хватит, — я протягиваю Марку кусок пиццы.