— А ты?...Ты же со мной будешь кушать?
— Мелори, ты себя переоцениваешь, если думаешь, что съешь всё это одна, — Марк самодовольно указал на стопку блинов. — Мои блины очень сытные.
В ванной комнате я привожу себя в порядок, но перед этим тупо смотрю на себя в зеркало, пока до ушей моих доносится шум столовых приборов, такой родной, но забытый. Вода бесполезно льётся мне на руку, глаза очерчивают помятый вид, за то внутри так непривычно тепло. Сейчас мне кажется, словно я вернулась в прошлое, когда было кому позаботиться обо мне. Будто я снова обрела семью...
Вам может показаться, что я уделяю заботе слишком большое значение, что это по-детски глупо так радоваться. Всем нам нравится чувствовать себя независимыми, казаться холодными и недоступными, не нуждаться в чей-то помощи и опеке, но чувствовать и являться — понятия разные. Независимость, в большинстве случаев, не может существовать без одиночества. Мы склонны привыкать к людям, становиться эмоционально зависимыми от них, а самый эффективный способ избежать этого — близко не подпускать к себе людей. Этим я занималась все эти годы, пока не встретила того, кого держать на расстоянии оказалось невозможным.
Человеку необходимо чувствовать себя важным и значимым, любимым и нужным. Забота — это то, что может показать эту значимость наиболее искренно и приятно. Мне тоже тяжело всегда быть независимой. Мне тоже хочется чувствовать себя нужной.
— Мелори! Уснула там, что ли? — зовёт с кухни Марк, когда я после душа вновь залипаю на отражении.
Выходя из ванной, я чувствую себя обновленной, свежей и перерожденной в чистой домашней одежде с вкусно пахнущими мокрыми волосами и проснувшимся лицом. Меня встречают беззлобным ворчанием:
— Такая жара с самого утра, — Марк идёт к окну и запускает в квартиру горячий ветерок. Я, садясь за стол, хихикаю с него и молча включаю кондиционер. — А я хочу кофе выпить, не холодным же мне его пить, хотя пока ты намывалась всё уже остыло. Только вот я не уверен, хорошо это или плохо. А что это зашумело? — он оглядывается и замечает скрытый в углу кондиционер. — Он всё это время был здесь?
— Ты как моя бабушка, — поливаю блины сгущенкой и несдержанно смеюсь я, вспоминая, как она бурчала беззубым ртом на палящее солнце, заклеивая окна газетами.
— Это можно считать за комплимент? — добреет Марк и наконец присоединяется к завтраку.
— Она тоже готовила мне блины, — с наслаждением мой желудок принимает яства. — Это божественно, точь в точь, как у неё. Марк, я готова целовать твои руки! — замечаю в своём стакане какао и понимаю, что в той маленькой кастрюльке он варил именно его, и это пронзает мне сердце насквозь. — Как вкусно...
— Ну, всё-всё, захвалила. Подавишься сейчас, — отмахивается он, но не может скрыть довольную улыбку.
— Не знала, что ты умеешь готовить, да еще и так вкусно! — с удовольствием проглатывая блин за блином, я не замечаю, как руки пачкаются в сгущенке, мне так комфортно рядом с ним, что о таких мелочах, которые, казалось бы, не совсем красивые и приличные, я не задумываюсь. Просто знаю, Марк только рад, что мне нравится его еда настолько, что я забываю об этикете, он рад, что я кушаю, а не загибаюсь от отравления. Вот только, откуда такая уверенность?
— А что вообще ты обо мне знаешь, Мелори? Какой я? — загадочно спрашивает Марк. В ответ я закатываю глаза и улыбаюсь. Меня забавляет, как он играет недоступного и недосягаемого, но мне это нравится. Все мы понимаем, что даже закрытые в себе люди глубоко внутри хотят, чтобы кто-то смог открыть их.
— Тебя зовут Марк, тебе двадцать семь лет, в четырнадцать ты начал курить, не любишь алкоголь и пьющих людей, по ночам тебя мучают кошмары, ты работаешь главным редактором в издательстве, — беспардонно выкладываю ему всю информацию. — Профессионально читаешь не только книги, но и людей. О твоей жизни я знаю мало, но могу выделить несколько качеств по поступкам. У тебя большой жизненный опыт, ты мудр и умён, рассудителен и всегда спокоен, сохраняя трезвым сознание. Закрыт, недоверчив, любишь заставлять человека задуматься очередной недомолвкой или загадкой, путать его, — я прищуриваюсь, намекая на себя, и Марк догадывается, победно ухмыляясь. — Но вместе с тем, ты очень заботливый, вежливый и понимающий...да, понимающий, — мысль тянется нитью, но резко останавливается: клубок всё еще запутан.