И я был счастлив оказать ей эту услугу, но с одним условием.
—Цена поездки: ответ на мой вопрос.
—Я слушаю, — со вздохом ответила Мелори и скрестила руки. Кажется, это было ожидаемо от меня.
—Почему была такая реакция сегодня утром? — я смотрел на неё исподлобья нетерпеливо и настойчиво, очки не скрывали моего испытывающего на прочность настроя.
—Ты…— выкручивая пальцы от напряжения, она отвела взгляд в сторону и опустила голову. — Ты помнишь её…
—И что?
—Но Касси появилась в издательстве позже. Меня ты не помнишь, хотя врач сказал, ты забыл последние полгода, — путанно объяснила Мелори, но я всё понял. По сути Касси я тоже должен был забыть, но из памяти стерлась только Мелори.
—Если бы я забыл её, у меня бы не было такого желания всё вспомнить, но воспоминания с тобой восстановить для меня словно жизненно необходимо.
Она подняла на меня глаза, и они улыбались, пусть губы её застыли устало и безжизненно. Эта ситуация высасывает из неё все соки и мне больно, что я заставляю её страдать, хотя ничего не могу сделать. Если бы Мелори только шла на контакт…
—Почему? — голос её едва заметно дрогнул, когда я встал с кресла и подошел к ней.
—Душа сфотографировала твой образ, но я пока не могу найти фрагменты фотографии. Просто помоги мне, я запутался и не смогу отыскать их в одиночку.
—Перед аварией мне казалось, ты предпочёл бы забыть меня.
—Что произошло, Мелори?
—Я не знаю. Ты просто захлопнул дверь перед моим лицом, так толком ничего и не объяснив.
—Теперь и ты закрываешь передо мной дверь…справедливо, — я тяжело вобрал воздух в легкие, потому что стало тошно от себя самого. Моя замкнутость и недоверчивость всегда играла против меня. Неудивительно, что в свои двадцать семь я один, ведь до сих пор, с того самого дня, не смог подпустить к себе кого-то так близко. —Набирайся смелости, чтобы всё мне рассказать. А сейчас поехали.
Квартира встретила меня неприветливо и холодно, в прочем, как всегда. Мне не хотелось спать, не хотелось есть, не хотелось даже включать свет. В этих неуютных сумерках я прошел в свою комнату. Отчужденный, только на вид теплый свет уличного фонаря лился на пол и скрашивал мрак, но лишь визуально. Одиночество долго следовало со мной рука об руку, но только сейчас его когти начали впиваться в мою ладонь. Раны снова стали кровоточить, а я по-прежнему выбираю не обращать на них внимание. Одиночество — это стабильность, которую я придерживался многие годы. Внушал себе, что это комфорт, не подпускал никого, чтобы не разрушить иллюзию равновесия, но всегда хотел перемен и сюрпризов. Я боялся остаться один, но предпочитал жить со своим страхом в одном доме.
Сам не понял, как сел за компьютерный стол, включил лампу и достал из ящика листок с ручкой. Последний раз я писал стихи в подростковом возрасте, когда в голову ударяли гормоны, чувства переливались за края и нужно было куда-то выплескивать этот избыток. Сейчас строки рождаются в пустоте, в высохших полностью чашах, которые, казалось, недавно были наполнены.
«Падаю, не вижу свет,
Я в пучину зла.
Отвернулся мир в ответ,
Я сгорел до тла.
Возродился новый образ,
Холод в душу влез.
Больше нет сияния глаз,
Прежний я исчез.
Вижу солнце в темном цвете,
Чувства взаперти,
Позабыл совсем о свете
Я в конце пути.
Это путь уничтожения
Прежнего себя,
Боль во имя изменения,
Но боль не моя…
Холод жив внутри меня,
Он ранит других.
Такова моя броня
Против всех живых.
И разбив достаточно сердец
Был исход один:
Этот образ в мире не жилец —
Мертв среди руин.»
То самое чувство облегчения забралось в мою душу после того, как я поставил точку. Сублимация — лучший защитный механизм нашей психики, который способен рождать на свет шедевры из боли. Проведенное за написанием время толкнуло меня в воспоминания о юношеских годах, хотя мне вовсе не хочется о них думать. Придёт время, и у меня получится заговорить о них. Но не сегодня.
И я кладу исписанный листок обратно, но взгляд мой цепляет неизвестный рисунок, аккуратно лежащий между двух книг. С задумчивым видом я достаю его и вижу изображенную на ней девушку. Она сладко спит на столе, чуть приоткрыв пухловатые губы, которые подпирает ее ладонь. Длинные волосы спадают водопадом на плечи, некоторые локоны прячут от наблюдателя лицо. Я непременно узнал, кто это. Мелори…Я любил её? Однозначно.
Но как полюбить её снова?
откройся мне.
Дни шли, наше общение с Мелори потихоньку налаживалось: я вез её на работу и подвозил до дома, она рассказала мне о своих родителях и бабушке, о книге, на которую я её вдохновил когда-то. Рассказала, что сейчас пробует себя в стихах и хочет выпустить сборник. Мне нравилось слушать её, я мог делать это часами без устали в то время, как Алекс, просто зашедший в гости проведать меня, утомлял уже через полчаса. Может дело в её спокойной рассудительности, у неё интересные взгляды на жизнь и бесконечная сила воли, которой можно лишь восхищаться. Это каменный человек с мягким сердцем внутри. Она железная, но выглядит как хрусталь. Для меня это нечто удивительное и вместе с тем прекрасное.