—Почему ты ненавидишь алкоголь?
Я нервно усмехнулся, поглядывая на кружащийся кровавый напиток. Выстрел был метким. У меня тоже к ней много вопросов: почему ей так интересна моя жизнь? В чём смысл копаться в чужой биографии? Ей так нравится испытывать к людям жалость, когда они рассказывают о своей боли? Чего она добьется, узнав обо всем? Будет ли иначе смотреть на меня после услышанного? Или захочет помочь? Вот только загнившее не лечат — его ампутируют. А она не врач и не панацея.
Нас интересует жизнь, прошлое, будущее, настоящее — неважно, только человека, который нам не безразличен по какой-либо причине, будь то дружба, статус, родство или любовь…Также мы ценим любовь человека, только когда сами в ней от него нуждаемся, иначе для тебя это не больше, чем любимая еда: поел, удовлетворился послевкусием и забыл до следующего раза. И судя по мелочам, которые наверняка были произнесены единожды, но Мелори их запомнила, я здорово запал к ней в душу.
—Почему я ненавижу алкоголь? — с подавленной горечью смаковал на языке этот вопрос, по-мазохистски улыбаясь. —Фактически, он разрушил моё детство, — ком в горле образовался мгновенно, и я залил его оставшимся в бокале вином.
—Что случилось? Как…— Мелори сидела напротив меня и придвинулась корпусом ближе, поставив локти на колени, придерживала ручками подбородок, устремляя свои круглые тёмные глаза прямо в душу. Я почувствовал себя на сеансе у психотерапевта, разблокировав еще одно воспоминание из прошлого. Только взволнованность Мелори выдает её непрофессионализм.
Я предательски опешил, потерял все сформировавшиеся в голове ответы, глубоко погрузился в себя, прокручивая те самые воспоминания, которые не дают мне спать по ночам. Не хотелось никого заставлять ждать, но язык онемел от порции выходившей из меня боли. С тонной груза на ногах я перешагивал через это препятствие, перешагивал через себя.
—Мне было двенадцать, когда родители потеряли свой бизнес и обанкротились. Мы всегда жили в достатке, мне ни в чём не отказывали, меня ни в чём не ограничивали. Отец с матерью…— голос непроизвольно дрогнул, так как эта тема не затрагивалась уже несколько лет, я быстро взглянул на Мелори, надеясь, что она этого не заметила, а та уже сидела с блестящими глазами, как губка, впитывая все мои чувства, и удивляла меня своей эмпатичностью. Умиление отвлекло от негатива и дало сил продолжить: — Они любили меня, заботились и давали всё самое необходимое. Первую половину детства я провёл в полной счастливой семье. Родился я в другом городе, менее крупном, чем этот, сюда же мы переехали просто из-за того, что могли себе позволить большее. По этой причине во время периода разрушения моей прекрасной жизни беззаботного ребёнка я оказался в оторванности от близких родственников: бабушек и дедушек, которые могли бы хоть как-то помочь мне морально. — после третьего бокала, выпитого незаметно за рассказом, я не понял, как стал развязываться язык, но зато ярко чувствовал, как каждое слово спадает с моих плеч, и бесконечная ноша показывает свой конец. —Крах бизнеса вышел на первое место, поэтому на меня резко перестали обращать внимание. Все были взволнованы совсем другим, поэтому я со своими двойками, проблемами с математикой, затруднением в общении со сверстниками и прочими детскими сложностями никому не был интересен. В то время я запомнил их как вечно взвинченных пчёл в улее, которые вечно чем-то были озабочены, не замечая своего ребенка в упор, а говорил слово поперёк — жалили, причем сразу оба. Но при этом мать не остыла к отцу, отец не остыл к матери, они сохраняли любовь, первое время не было между ними ни ссор, ни истерик, они молча отделились от меня, постоянно поддерживая только друг друга. Сначала я вкусил плод свободы, ведь никто за мной не следил: я мог гулять до ночи, мог без вопросов ночевать у друзей и мне нравилось, ведь я будто становился взрослым и больше не нуждался в чьем-то покровительстве. Но так как это был подростковый возраст, когда ребенок сам отрывается от родителей, но, совершая ошибки, всё же возвращается за утешением и опорой для следующего вылета из гнезда, я радовался до тех пор, пока мне не понадобилось то самое родительское тепло. Тогда, возвращаясь в «гнездо» я понял, что меня там никто не ждет и греть уж точно не собирается. Зацикленные на собственных трудностях, они просто не заметили, как нечаянно вытолкнули меня из семейного древа…