мой лучший конец.
На лобовое стекло моей машины летел мокрый снег, внезапное потепление в середине зимы превратило дороги города в слякоть и лужи. Но в месте, куда мы едем, всё не так критично, пусть я и не был там восемь лет. Мелори сидела справа от меня и молча смотрела в запотевшее окно со стекающими по нему прозрачными каплями, пребывая в полной растерянности, ведь я так и не удосужился ей всё объяснить по-человечески. Я не мог так просто взять и вывалить ей не менее глубокую рану, чем детство. Мне нужно было встретиться с обрывом и хранящимися на нём воспоминаниями лицом к лицу, чтобы понять, готов ли я говорить об этом и насколько сильно оно ещё оказывает влияние на меня.
Бедную Мелори я ошарашил с самого утра расспросами про рисунок. После увиденного на нём я словил жуткий триггер и стёртые психикой травмирующие фрагменты той ночи начали всплывать в моей больной голове. Дабы отвлечься, я стал готовить нам завтрак. На запах пришла одна голодная незнакомка и обвила меня позади теплыми руками, как в сопливых мелодрамах про любовь. Теперь я понимаю, почему парочки так улыбаются: это действительно было невероятно приятно, по-родному. За это ощущение теперь готов бороться, бороться с собой, со своей судьбой и блоками, со всем, что встанет на моем пути. А всё потому, что эта девушка — единственный человек, заставляющим меня чувствовать себя живым и нужным этому миру. Ради неё я готов на всё.
Наверное, я испортил всю романтику нашего утра после той волшебной ночи своим сумасшедшим желанием прямо сейчас поехать на обрыв, но я не мог ничего с собой поделать. В пути Мелори очень странно всматривалась в дорогу и ещё больше проваливалась в задумчивость.
—Ты...неужели ты...— пыталась сказать она, но решила подождать полного убеждения в своём предположении и снова отвернулась к окну.
The neighbourhood — softcore
Я принял решение включить радио для разбавления напряженной обстановки. Мне действительно не хотелось портить день своими спонтанными решениями и пугать Мелори неопределенностью, поэтому, не отрываясь от едущих впереди нас машин, я нахожу своей ладонью её и стараюсь исправить ситуацию:
—Все хорошо, мы просто съездим в одно место, ты ведь хочешь узнать меня, — я говорю это, одновременно поглаживая её нежную кожу и наблюдая в зеркало, как проясняется это милое личико. —Прости, что всё так неожиданно вышло.
—Всё в порядке, — улыбается мне и сжимает руку. Это пронзает моё сердце. Я с нежностью бросаю на неё быстрый взгляд и улавливаю на нём новое удивление: —Эта песня..! — указывает она на магнитолу, и её темные глазки округляются. Я так люблю её мимику и искренность чувств, ещё не встречал столь эмоционального человека. Честно признаться, ей можно даже позавидовать, последняя встреча с обрывом выбила из меня всё, не хотелось даже бровью повести. В тот самый день моё лицо и сердце превратились в ничтожный камень.
Услышав восторженный отклик на песню, я прибавил громкость, с довольным недопонимаем улавливая столь необъяснимую для меня реакцию на обыкновенную мелодию. А Мелори вся светилась и с тёплой улыбкой прокручивала что-то в своей голове.
—Поделись, что тебя так зацепило?
—Мы...— она повернула голову в мою сторону и прикрыла лицо рукой, тихо посмеиваясь. —Мы танцевали под неё в клубе.
Я бросил на неё полный недоверия взгляд и засмеялся сам:
—Быть такого не может, я терпеть не могу такие места, как клубы, мне нужна тишина, — отрываюсь от дороги, чтобы в очередной раз убедить себя в правдивости её слов, но с глупой улыбкой хмурюсь, внутренне отвергая, пока Мелори всем видом показывает, что не шутит. —Вот черт, а как это возможно? Неужели тебе удалось меня уговорить? — она молчаливой ухмылкой дала положительный ответ, и я со вздохом произнёс: — удивительная девушка...
Когда мы подъехали, всеобщее настроение начало падать: Мелори растерянно смотрела то на обрыв, то на меня, а я, поглощённый в своём далеком, но не отпускающим ни на секунду прошлом, даже не заметил чужой реакции. Место это не казалось мне живописным, в тёплое время года оно безусловно трогает струны души великолепием природы, но в сегодняшнюю отвратительную погоду серый и мокрый вид грязного лежащего в перемешку с темными листьями снега лишь угнетал. Провалившиеся в эту кашу ноги тяжело было перебирать. Лавка, одиноко стоявшая перед пропастью, была в опавших ветках, что показывало, как редко кто-то бывает здесь. Мы с Мелори стояли, как два застывших манекена, каждый в своих мыслях.