—Пожалуйста, скажи, что ты вспомнил наше место, —женский голос вскоре прерывает тишину, дрожание в нём заставляет меня взволнованно повернуться. Мелори глядела чуть блестящими глазами, пребывая в состоянии между надеждой и отчаянием. Было больно разбивать её предположения вдребезги, но солгать я не мог. Смешно, ведь я даже не знал, о чём врать. Наше место? Понятия не имею, что это может значить.
—Я рассказывал тебе про неё? — Мелори свела брови к переносице, из чего я сделал вывод, что нет...разумеется, я бы не смог рассказать ей об этом, как не мог рассказать никому. Даже полиции...
—Боже, да расскажи ты уже хоть что-нибудь! Я ничего не понимаю, — по играющим на женском личике желвакам легко можно догадаться, как надоели ей мои неоднозначные слова и оттягивания начала самого повествования, но она не догадывается, что делаю я это не с целью подразнить и испытать терпение, мне самому тяжело связать предложения.
—Потерпи, — тихо прошипел я, она смолка, потупив глаза и поджав губы.
Мы всегда хотим всего и сразу, никто из нас не любит ждать. Ожидание утомляет так же сильно, как и подогревает интерес, что удивительно. Но получение желаемого может подарить ощущение эйфории, а может ранить разочарованием. Вопрос: стоит ли рисковать? Она может ждать от меня истории на уровне Стивена Кинга, а получить значимый лишь для меня пустяк, на самом деле не стоящий и капли её внимания. Но ведь попытка — не пытка, пусть даже настоящее разочарование по степени боли переплюнуть может только смерть кого-то дорогого. Иронично, наверное поэтому я заточил себя в ледяную клетку.
Но вот незадача — это же Мелори, которой не нужны оковы, прет, как танк, а если что сломается — починит. Поэтому она и здесь, стоит тихо, нетерпеливо кусая губы, и, не поднимая взгляд, ждёт. Ждёт, пока я начну свой рассказ, ждёт, пока я вспомню её, ждёт, пока всё в наших отношениях наконец наладится и придёт стабильность, ведь мы оба достаточно покатались на эмоциональных качелях. Поэтому она и добивается того, что хочет, и у нее будет всё: от стабильности до удовлетворения любопытства к моей юности.
Ветер метал в нас острые капли, словно мелкие иголочки, но тем самым отрезвлял, не позволяя полностью погрузиться в себя. Мелори съёжилась и, обняв себя за плечи, начал прогуливаться по окрестности. Я провожал её отстранённым взглядом, пока она не подошла к краю.
—Мелори! — вздрогнул я, испугав неожиданно громким голосом и её. —Не подходи так близко, пожалуйста, — уже спокойно прошу, внутренне испытывая настоящий ужас, поразивший всё тело. Стискивая челюсть, я прячу дрожащие руки в карманы пальто и подхожу к Мелори, уводя её на безопасное расстояние.
—Я ведь не так уж близко подошла...— возмущается и ворчит на меня она, но, заметив мои беспорядочно бегающие зрачки, хмурится ещё больше: —Что с тобой?...
—Триггер сработал, — хмыкаю я, перебирая и хрустя пальцами. Полагаю, смена эмоций на моем лице и неугомонность движений рук, которым не мог найти места, со стороны выглядели пугающими. Спустя долгую паузу, я, считая, что так будет проще, выдаю прямо в лоб: —Моя первая любовь упала с этого обрыва и разбилась насмерть...почти на моих глазах.
Держащие меня за плечи руки Мелори повисли от шока вдоль тела, ладонью она прикрыла рот и безмолвно отвернулась в сторону. Она стиснула пальцами своё лицо и стала быстро смаргивать накатившие слёзы. Представляю её эмоции, зная, как хорошо Мелори чувствует других людей. Думаю, ожидалось всё, что угодно, но не это. Брови, сложенные домиком, начали распрямляться, и выражение её лица приняло другой вид. Какое-то осознание или страшная мысль пролетела в голове, заставив девушку застыть, глядя на меня с прищуром.
—Почему тогда ты был так спокоен три года назад, когда на её месте была я? — она делает шаг навстречу мне и её подозрительный взгляд делает мне больно. У неё на полном серьезе возникло предположение, что я стою и нагло вру ей про свою судьбу? —Почему тогда у тебя не было такой реакции, как сейчас? Дело ведь не в том, что я была чужим человеком. Разве не сработал бы триггер, учитывая, что и рана была свежее?
—Что творится в твоей маленькой головушке, Мелори? — я вытирал мокрые следы слёз на её красных щеках, с трудом выдерживая этот взгляд, в котором видел сомнения. Терпеть не могу, когда во мне сомневаются. Сомневаются тогда, когда я искренен. Сомневается единственный человек, который увидел такую сторону моей души.