—Я просто кое-что не понимаю. Ты был слишком спокоен в то утро, если бы у меня тут умер кто-то близкий, а потом я увидела ту же картину, но с другим человеком, я бы не смогла так безэмоционально подойти и сказать «Прыгайте»! — на что она злится?..я в замешательстве.
—Это ты, Мелори, а это я, — стараюсь держать себя в руках, но черт, это сложнее, чем кажется. —Никогда, слышишь? Никогда не сравнивай свои поступки с поступками других людей — это путь в никуда. Ты ожидаешь от них того, что сделала бы сама, а они делают по своему — ты разочаровываешься. Рассматривать действия других надо с точки зрения их характера и психологии, а не своей, — я процедил все слова сквозь зубы и, зачесывая волосы назад, отшатнулся от неё. Во мне играла буря чувств: злость вырывалась ощущая давление, старые раны щипали так, что у меня затряслись губы, в душе промелькнула даже обида на Мелори. Меня обвиняли в том, чего я даже не помнил. —Когда, говоришь, мы встретились? — с горечью спрашиваю я и прищуриваюсь. — Три года назад? — хмыкаю, вспоминая это время. — Тогда, когда я сидел на таблетках, проходя психотерапию? Уж извини мою неэмоциональность, мне тогда нажали на выключатель! А может я вообще двинулся головой и увидел её, вместо тебя? А может пришёл туда, чтобы сдохнуть, но вежливо пропустил даму вперёд? Я не помню! Я ни черта не помню! — мне сорвало крышу так сильно, что спасти ситуацию могло только её тихое, вперемешку с плачем:
—Я люблю тебя...
И все внутри замерло, наконец спала с глаз пелена застеливших меня переживаний. Увидел, как плачет моя девочка, захотелось тут же выместить на себя всю злость, ведь не имел никакого права заставлять слёзы катиться по ее щекам. Лицо моё исказилось от отвращения к самому себе, я потянул к ней недостойные руки и прислонился лбом к её лбу. Молча, не сказав не слова, с прикрытыми веками ловил подушечками пальцев горячие капли. Дышал сбито, прерывисто, ещё отходил от пожара в груди, и обжигал воздухом её губы, мучаясь от желания коснуться. Но внутри всё по старой привычке кричало бежать. Я поступал так раньше. Родители ссорились — бежал из дома, а когда не мог выбраться из квартиры — уходил из реальности в книги. Даже когда она умерла, я просто сбежал...Бегу от себя, бегу от всех. Хочу остаться один, но умираю от одиночества. Хочу остаться с Мелори, но так боюсь всё испортить.
—Прости...—шепотом прошу я, находясь так интимно близко, что при разговоре мои губы сталкиваются с её. —Я слишком эмоционален в последнее время, — мои глаза открываются и улыбаются при виде закрытых её.
—Не извиняйся за свои эмоции, я понимаю, что тебе непросто, — Мелори выпускает из-под плотно сомкнутых век последнюю пару слезинок. —Это я слишком чувствительная...— она поднимает слипшиеся мокрые ресницы, виновато взглянув на меня.
—Ты прекрасна, — я поднимаю её подбородок, чтобы глубже заглянуть в темные глаза. Как же четко я видел себя в их отражении, просто поразительно. —Когда-нибудь тебе надоест меня понимать, Мелори. Вот чего я боюсь...
—Марк, что за вздор?— обиженно тянет она, дуя губы на мою мягкую улыбку.
—Потому что запомни: не ты слишком чувствительная, а я идиот, который позабыл, как контролировать свои эмоциональные всплески. Я тоже должен понимать тебя, и не только понимать на словах, но и показывать действиями: идти местами на уступки и делать что-то ради тебя.
—Но я надавила на тебя...
—Иногда это необходимо, — незамедлительно отвечаю я, не позволяя ей уцепиться за что-то ещё.
503 Angels and Demons Theme — Hans Zimmer Remix
Звук стукающихся друг об друга голых веток деревьев смешивался с шумом прибоя. Дождь кончился, оставив после себя неприятный осадок в душе. Вот вроде размягчил всё в округе, а что теперь делать с этой кашей — неизвестно.
И мне разрывает сердце мутный образ, который я вижу за спиной Мелори. Он в сознании выбрался из сотни оков и замков, чтобы предстать передо мной во всей красе. Чтобы добить или освободиться? Умереть второй раз или возродиться? Девушка с короткими чёрными волосами смотрит на меня через плечо с разбитой улыбкой. Её летнее голубое платье в горошек, как было модно в то время, развевается на ветру. Кажется, я слышу до боли родной когда-то женский смех. «Ма-а-арк, закрой глаза и отвернись!» — доносилось эхом до моих ушей, хотя она все ещё безмолвно смотрела на меня — «Сейчас ты повернёшься, а бутылка уже пуста-а-ая». И снова смех, ломающий мне кости. Глаза стекленеют, невыносимо это слышать, невыносимо видеть её. Попытка сморгнуть слёзы не увенчались успехом: они раскачивались на дрожащих ресницах, размывая моё столь невероятное видение. И я отвернулся, стискивая челюсть и зажмуриваясь, что было мочи, а когда повернулся её уже не было...как и тогда. Она была так пьяна, что даже не кричала, пока падала. Но сейчас я не бросился в панике к краю, молясь про себя, что не увижу её изуродованное скалами тело внизу, потому что мертвые не могут умереть дважды.