—Извините, можно задать вопрос? Только ответьте честно, я не потерплю больше утешений, они ранят сильнее, чем правда...
Пытался вслушаться в голос, но он постоянно менял тональность, словно я нахожусь под толщей воды. Слышал, как второй человек сказал, что истину не всегда лучше знать, но он будет перед ней чист, если она так этого хочет.
—Он проснётся? — вроде мне послышались знакомые нотки, но не мог поверить в то, что тот, кому принадлежит этот голос, жив, поэтому до последнего отвергал, пока он не прорезался достаточно и не пронзил мне сердце воспоминаниями.
—К сожалению, я врач, а не предсказатель. И не Бог, чтобы совершить чудо, остаётся только в него верить и ждать. В нашем удивительном мире возможно всё, не теряйте надежды.
—Но он в коме уже четвёртую неделю...— заплакала девушка, скрывая дрожь, только вот всхлипы выдавали её.
Мелори...не могу спутать её голос с другими. Не плачь, молю тебя, только не плачь. Я не выдержу твоих страданий больше. Услышь меня, Мелори! Я здесь, живой!... Мелори!...
Так изнывала моя душа в отчаянных попытках докричаться, но я словно стоял за зеркалом Гезелла. Мне нужно было прийти в себя, она ведь ждёт меня. Ждёт меня там, в реальности, пока я не пойми где, блуждаю по лабиринтам собственного сознания. И уже не так важно, как нам удалось выжить, главное, что ещё есть надежда быть вместе.
—Если до конца недели он не проснётся, стоит начинать переживать, а сейчас просто будьте с ним, — ответил так профессионально спокойно доктор и хлопнул дверью палаты.
После до меня донеслись неторопливые шаги, приближающиеся, полагаю, к моей постели. Ещё две минуты я ничего не слышал кроме шмыгания носом и шуршания салфетками. Мое тело не могло пошевелиться, как бы не старался, но оно отчетливо чувствовало на себе чей-то взгляд. Пищание кардиомонитора уже начало меня утомлять, как вдруг Мелори заговорила:
—Я ведь так ни разу и не сказала тебе, что чувствую...думала, ты сам всё видишь и все знаешь, — горько усмехается она. — но ты ведь таким себя всегда и показывал: всезнающим и видящим людей насквозь. И я не отрицаю, что это была правда. Ты ведь знал и знаешь до сих пор, кем ты являешься в моей жизни.
Знала бы ты, как было ужасно существовать в этой рутине до твоего появления — отвечал ей я, но конечно оставался неуслышанным.
—Да и я была слишком очевидная, стоило тебе уставиться на меня, так сразу краснела, — смеётся она, несмотря на слёзы.
«Да, особенно, когда уснула у меня дома за столом» — смеялся я вместе с ней, а потом резко смолк от пришедшего неожиданно осознания, потому что не узнал этого воспоминания из общей киноленты, это было что-то новое, что-то забытое...я вспоминал прошлое, точнее помнил...я его помнил, словно никогда и не забывал.
—Но и взгляд у тебя, извините, такой, слишком пронзительный...но мне нравилось, как ты смотрел на меня. Никто так на меня не смотрел раньше. Наверное, поэтому я не поверила тебе, когда ты сказал, что не хочешь быть со мной. Ты хорошо умеешь маскироваться, прямо хамелеон. Очень жаль, что я так и не узнала, что ты чувствовал ко мне на самом деле...
Как это не узнала, я же говорил, когда мы пили вино. Я же тебе душу открыл, это уже говорит о многом, ты единственная, кто знает такие подробности о моей жизни...это уже больше, чем доверие. Для тебя же рассказывал и душу рвал, как же так?
—Может, если бы не авария, я бы не дала тебе уйти, и мы бы поговорили спокойно, — она глубоко вздохнула. —Всё могло бы быть по-другому, а теперь ты здесь, а говорю только я.
Подожди...авария? Это же было давно...я все ещё..нет, быть такого не может.
—На самом деле я чувствую себя виноватой, — Мелори расплакалась навзрыд, видно это для неё болезненная часть всей истории. —Стоило всё обсудить раньше, в более спокойном месте, а не при толпе коллег в возбужденном от праздника состоянии.
Ты не виновата, кто угодно, но только не ты. Это ведь я...я не поговорил с тобой сразу после первого поцелуя. Лишь я виноват. Жаль только, что той Мелори, которой я все объяснил, уже нет, а похоже никогда и не было. Неужели я действительно всё это время был в коме, а все, что проживал, было сном?..А может мне дали второй шанс всё исправить?
—Ты стал очень близким мне. Когда ты начал заботиться обо мне, я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности и смогла расслабиться, — речь выливалась прерывисто, она всхлипывала между предложениями, а иногда перебивала себя резкими вздохами. — Я безумно благодарна тебе за всю помощь, которую ты оказал...да ты мне жизнь спас, что уж тут говорить. Мне с тобой было спокойно и интересно, так что чувства развились достаточно быстро, а когда мы поцеловались...