—«Ледяные изумруды» — какое прекрасное сравнение для такого уродливого меня...— сделал замечание я и горько хмыкнул, Мелори поджала губы и промолчала.
до поражения.
та ночь для нас была переломным моментом,
с новых сторон открылись мы, так незаметно.
а сейчас ты всем словам меняешь смысл..
я так нужна, что ты просто взял и смылся?
и мимолетно изумруды меня заденут,
а посмотрю в ответ, и маска уже надета.
я вижу, что ты борешься сам с собой,
но чем же все таки закончится этот бой?
а ты жесток, ведь так пытаешь моё терпение.
глядишь, стоя на берегу, на тонущего, как течение
его уносит всё дальше от тебя,
молчанием помогаешь ветру, унося.
всё между нами было зря? ты не откроешься..
я навсегда останусь у замка, ты не расстроишься?
и ключ не отыскать в потёмках душ,
он не позволит, как бы не текла моя тушь..
У меня встал в горле мерзкий комок, казалось, что не хватит сил читать дальше.
—Мелори, — позвал ее я хриплым голосом. — я откроюсь тебе. Обязательно. Ты только...прости меня, — она всхлипнула и бросилась мне на грудь, такая нежная и хрупкая, но такая сильная. Я должен оберегать ее, а не делать больно. — Принеси мне, пожалуйста, воды, — сказал я, когда мы успокоились, мне хотелось на время побыть одному, но стоило ей выйти, блокнот вновь затянул меня в свои лабиринты чувств.
он тот..
он тот, кто вытянул с объятий смерти.
он тот, кто сильный дух во мне нашёл.
он тот, к кому на этом самом месте
я прихожу...в надежде, что пришёл.
но его не было, летели сплошь недели,
он только чудом встретил меня вновь.
рождение чувств, как дети, мы краснели,
а после резко побледнела внутри кровь.
и он забыл меня, я стерлась с киноленты
и в общем прошлом не оставила следов.
одной теперь прокручивать моменты
среди наломанных злою судьбою дров.
запечатлейте мою муку на мольберте,
молю, пусть хоть она в веках живёт.
он тот, кто вытянул с объятий смерти.
он тот, кто сам обнимет и убьёт...
Еще долго я глупо прожигал взглядом две строчки: «и он забыл меня, я стерлась с киноленты / и в общем прошлом не оставила следов». Мои мысли сплелись в паутину, в которой я запутался, как жалкая букашка. Это просто метафора к расставанию и безразличию или я схожу с ума?...А после это повергло меня в больший шок:
будущее.
мы движемся вроде, но ноги прибиты
опять к той паршивой земле.
ты рядом стоишь, но веки прикрыты:
«оставьте меня в темноте!».
я видела свет. и я вижу надежду,
затеряна пусть там в воде,
в той мутной и страшной, но там где-то между
виднеется путь наш к мечте.
проснись, умоляю, нас многое ждёт.
ты веришь? пойдёшь за мечтой?
но если та пропасть меня позовёт,
в неизвестность прыгнешь со мной?
я стою у обрыва, мои щёки в слезах,
и смотрю в эту пропасть открыто,
потому что я знаю, на экране в строках
наша реальность с тобою зарыта.
риск есть то, что ты не проснёшься,
и одна я останусь в веках.
ведь никто так, как ты прикоснешься,
не коснётся меня уж никак.
не в наивности дело, ты знаешь прекрасно,
а в том, то что я однолюб.
я верю, что боль мы прошли не напрасно,
осталось нам прыгнуть в ту глубь.
проснёшься иль нет, я сорву тормоза
и спрыгну, прощаясь с тобой,
покатилась слеза, я прикрою глаза,
не увидев, что прыгнул за мной..
В этот момент казалось мой организм перестал функционировать, руки и ноги онемели, блокнот из рук чуть не свалился на пол. В стихотворении описан последний фрагмент моего сна, но ей я не рассказывал об этом в таких подробностях. Это была последняя запись, судя по дате написанная еще до моего пробуждения из комы. Так все невероятно сходится, что это ломает мне мозг.
Мелори заходит в палату со стаканом воды, и я вздрагиваю, вырванный из своих умозаключений.
—Как ты писала свой последний стих? — настойчиво задаю ей вопрос, как на допросе, у меня даже прорезался голос, отчего она опешила и округлила глаза.
—В смысле...как? — мнется Мелори, не ожидая такой реакции. —Это что-то вроде крика отчаяния, — заглянула она в блокнот, поставив стакан на тумбочку, и грустно улыбнулась. —Боялась, что ты не проснешься и звала тебя назад.
Я все еще загруженный пялился в больничную стену, которая казалась мне тюремной, и не мог ни с чем разобраться. А стоило ли вообще копаться в том, что было неподвластно разуму? Мелори правильно говорит, все поглаживая меня по волосам и успокаивая: