Софья говорила монотонно, но чётко. Я разобрала каждое слово, слизывая с губ кровь и солёные слёзы. В груди сдавило и принялось выжигать органы. Меня душило, словно копотью. Я чувствовала, что от услышанного сгораю заживо.
Мой Дмитрий Владиславович женат. Он столько раз смотрел на свою правую руку, не понимая, чего ему недостаёт!
Обручального кольца. Это то, что СУЩЕСТВОВАЛО наяву, в отличие от наших с ним «приснившихся» отношений!
— Прости… Прости, — твердила почему-то Софья.
Я беззвучно плакала, прикрывая рот ладонью.
— Меня допрашивала полиция, — вдруг дрогнул её голос. — Официальная версия: пожар случился по причине короткого замыкания. Такое стечение обстоятельств.
Фигура в белом халате спешно вынырнула из процедурной. Я вжалась в стену и пол, практически улёгшись на него, чтобы не попасться.
— Полицейские считают, что ты заснул на рабочем месте, поэтому не увидел, как началось возгорание. Мне тоже так думать проще. Только… Я очень боюсь того, что скажет на допросе Бирюкова. Я знаю, если бы ты сейчас меня слышал, то успокоил бы. Сказал, что прощаешь, и всё это мелочи. Но я себе простить не могу! Я сейчас одна, Мить… А она в сознании. Она точно видела, что огнетушитель не заправлен…
— Что вы здесь делаете? — шепнул врач из буфета, присаживаясь возле меня на корточки. Я ошарашено вцепилась в его руку, продолжая затыкать свой непослушный скривившийся рот. Я лежала перед ним на полу и беззвучно пищала от осязаемой во всём теле скручивающей боли.
Софья ответственная за пожарную безопасность в лаборатории! УБИЙЦА!
— Посторонним в крыло реанимации вход воспрещён. Ну тише-тише.
Врач осторожно прикрыл дверь в палату, и монолог Софьи оборвался. Я размякла, сквозь неподъёмную тяжесть в теле отлепилась от пола, благодаря врачу. Коридор с окном вдалеке кружился перед глазами. Меня тащили в больничную койку, как обезумевшую, но из последних сил я различила, как навстречу шла взрослая пара.
Мужчина в сверкающих массивных часах и высокая женщина с гулькой на голове. Родители Дмитрия Владиславовича. Прежде, чем меня спрятали в палате, они оба окинули меня ненавидящими жгучими взглядами.
50. Истёкшее время
Я налилась жаром ниже пояса, заёрзала… Глубоко задышала, схватив Дмитрия Владиславовича за запястье, и вжала его ладонь в свою грудь. Он тут же принялся её переминать. Другой рукой успел забраться пальцами под лиф платья и потрогал меня обнажённую и содрогающуюся, когда снаружи из-за открытой двери раздались звуки рассекающих щебень шин.
Я отскочила как ошпаренная. Чуть не грохнулась на шершавую дорожку, подвернув ногу. В босые ступни вонзились пластмассовые «иголочки»… Стих гул мотора. Поблизости явно припарковали автомобиль. Отдалённо послышался женский голос.
— Будь здесь! — выпалила я, решительно подбирая шлёпки.
Дмитрию Владиславовичу нельзя показываться на людях с бугром в штанах.
Режиссёр тут же подскочил. Поймал меня за плечи, спровоцировав очередное нашествие мурашек, и нахмурился:
— Не уходи!
— Нас увидят вместе! В таком виде!
— Может и не увидят. Не стоит лезть на рожон, — он сглотнул. — Просто останься рядом…
— Эй, меня кто-нибудь слышит? — донеслось снаружи опасно близко. — …мы не планировали ехать на экскурсию, но водопады хотели увидеть.
«Мы»?
Ничего не было видно вокруг. Врач задавал вопросы, которые я толком не слышала. Что-то про настроение, аппетит. Про самочувствие бати и мою впечатлительность. Мне было не до этого.
Я терялась между призрачными прикосновениями Димы, от которых ноюще скручивало внутри, и страшным прозрением. Он женат. Я не видела кольца на его безымянном пальце… Кажется, в реанимации нельзя оставаться в украшениях…
Тогда, выскочив из автобуса, чтобы отвлечь Софью и не попасться, я уводила её всё дальше от Дмитрия Владиславовича, от её любимого мужа. Фраза про экскурсию, на которую они не хотели ехать, прорвалась в кому из реальной жизни — в тот момент аспирантка навещала Диму. Она напоминала ему про их совместную поездку, о чём-то важном только для них двоих, оставшемся в той двуспальной кровати... Наверное, поэтому мы и оказались в Сочи вместе? Софья почти дозвалась Диму и, когда бы она вошла в салон, наверняка бы Дима её вспомнил… Насколько бы сильно это привело его в чувства?