Я похолодела от ужаса, поняв, что не позволила Дмитрию Владиславовичу столкнуться с женой и… ВЕРНУТЬСЯ К ЖИЗНИ.
Вымолила у врача дозу снотворного. Тот охотно поддержал моё предложение. Веки опускались, кругом пялились другие пациенты в палате. Но я отпускала этот несправедливый мир, в душе надеясь, что и он накажет меня.
Отпустит туда, где мне место.
Беспокойство проникало в кости и плоть. Изъязвляющее чувство вины распространялось по телу вместе с медленной кровью. Даже во сне от него не спряться. На остывших щеках ощущались привычные слёзы, сильно припухли глаза.
Боже, мы знакомы с тобой, наверное. Меня зовут Алина Бирюкова, и я ненавижу себя за всё, что натворила. Быть изгоем, идти наперекор обществу и воспитанию казалось весело только до этих пор. Я плохо училась, пила, много раз подводила родителей — ты это видел. Я била людей. Как однажды сказал один прекрасный человек, угасющий по моей вине… я настоящая мужланка. Я эгоистка! Кажется, что в глубине души я совсем не жалею о том, что разлучила Софью и Диму в коме… Мне стыдно лишь за то, что навредила ему. А Софья взрослая и холодная, всегда мелькала фоном, не привлекая излишнего внимания. Убийца. О себе я тоже могу так сказать! Только Софью винить гораздо легче… Мне кажется, что от чувства собственной вины я способна заживо самовоспламениться и умереть…
Помоги мне! Я могла бы с сегодняшнего дня начать жить по совести. Но я могу и разлучить Диму с женой окончательно. Только я до смерти боюсь, что это произойдёт без моих честных показаний полиции… НО ДМИТРИЙ ВЛАДИСЛАВОВИЧ ВЕДЬ НЕ ПРИ ЧЁМ! НЕ ПРИ ЧЁМ! НЕ ЗАБИРАЙ ЕГО, ПОЖАЛУЙСТА!
Каково ему сейчас? Что он продолжает видеть там, совсем один? КАК МНЕ ЕГО ВЫТАЩИТЬ?
ДАЙ ЗНАТЬ, МОЛЮ ТЕБЯ!
Ещё не распахнув веки, я предчувствовала, что сегодня темп жизни круто изменится. Я не знала, я просто это чувствовала!.. Время ускорилось.
— Ну надо же, кто проснулся! Доброе утро, Алина! Как ваше самочувствие?
Я обнаружила себя сидящей на кровати, устремившей болезненный взгляд в яркий незанавешенный участок окна. Мной владела разбитость вплоть до ноющих костей и стиснутых зубов. С трудом сглотнула слюну и обернулась на чужой голос.
Мысли перепутались.
У койки ждал лечащий врач в медицинской маске голубого цвета. Судя по смятённым лицам пациентов за его спиной я плакала во сне бесконтрольно и напугала их. Догадывалась об этом.
Брови врача нахмурились.
— Я долго разговаривал с полицией. Просил повременить с допросами из-за ухудшения вашего состояния, но у них не терпит. Сможете сегодня дать показания?
Хах. Ты точно слышишь меня, Безухий, но совсем не помогаешь! Прошу, дай мне сил поступить правильно!
Словно зомби, я кивнула на мучительный вопрос. С дрожью дотронулась до высохшего стянутого лица, не сводя с врача глаз.
— Что-то мне не нравится ваше настроение, Бирюкова. Сегодня примете увеличенную дозу на оксигенотерапии!..
Да ни один глубокий глоток кислорода не даст возможности докричаться до Дмитрия Владиславовича.
— …и, если найдётся окно, заглянете к психотерапевту. А сейчас спускайтесь на процедуры. Потом пообщаетесь с мамой и сестрой, они уже вас заждались.
— Как?.. А… Сейчас что, — напугано прохрипела я, — утро?
Стекло, выглядывающее из-под тряпки-занавески издевательски блеснуло. О Боже!
— Можно и так сказать. Мы отложили вам завтрак, не волнуйтесь.
УЖЕ ОБЕД! Я ПРОПУСТИЛА ЭТУ НОЧЬ! Я ПРОПУСТИЛА!
ДМИТРИЙ ВЛАДИСЛАВОВИЧ…
***
В больнице аншлаг, в коридоре — суета. Попасть к нему не было ни микроскопического шанса. От тремора я так заметно вздрагивала и стучала ногой, сидя на койке в процедурной второго этажа, что медработница предложила вздремнуть во время терапии. Но я уже знала, что вряд ли засну когда-либо по доброй воле.
Сглатывая слюну каждые тридцать секунд, я следила за стрелкой на настенных часах и тяжело дышала. Я оставила Диму без присмотра на целую ночь. Не спела ему нашу любимую песню, не пошутила о его прозвище, которое я ему подарила, не подержала за ледяную, словно обескровленную, руку. В тысячный раз не напомнила, как люблю его...