Не про вторую жизнь в коме, конечно. Это звучало бы слишком неправдоподобно. Я открылась ей о том, как однажды сыграла в прятки и лишилась семьи на несколько лет.
— У меня к тебе предложение, — выслушала и ответила шёпотом в трубку Женя. Мои брови вздёрнулись. — Как насчёт навестить воспитателей в том детском доме?
С чертями-пьяницами вопрос был категорично решён. Я резко сменила круг общения после реабилитации, чему очень радовались родители. Наконец, они зажили спокойно. А вот зачем напоминать себе о том периоде, я не совсем поняла.
— А зачем это нужно, Жень?
— Взглянуть своему страху в глаза и навсегда с ним покончить.
Бред какой-то. Но со временем мне её идея понравилась…
В детском доме номер четыре пахло столовской едой, немного пылью и безысходностью. С порога эти ароматы вызвали у меня ломоту в рёбрах. Приятную или нет — так и не поняла. Здание стало таким маленьким, хотя в детстве казалось гигантским замком-тюрьмой с гаргульями.
Женя сжимала меня за руку, когда мы входили внутрь. В один момент я помышляла о побеге, но от мысли, что я предоставлена сама себе и пришла сюда добровольно, ощутила собственную силу. Я недосягаема для страха... Это больше не про меня. Наверное.
— Какие люди! — воскликнула престарелая, но бойкая женщина в оранжевом свитере. Я его помнила с детства… — Бирюкова?! Ты, что ли?
Я спокойно кивнула, сдерживая внутри пожарище.
— Дай обниму тебя! — вдруг она, я помнила, что крикливая и базарная до жути, раскрыла руки мне навстречу. Я этого никак не ожидала и даже слегка попятилась. — Ты, наверное, и не помнишь меня. Людмила Борисовна.
— Помню. — Мы обнялись. Воспиталка потеребила меня, коротышку, сильно по голове и лопаткам, чуть не зажав между грудей. — Я удивлена, что вы меня помните.
— Да забудешь тебя! Как собачка тут бегала на четвереньках, кусалась… Иди с Верой Ивановной поздоровайся.
Я покосилась жалобно на рядом стоящую Женю. Та поиграла бровями под чёлкой:
— Вот видишь, не так уж и страшно.
Нас приняли беззлобно. Воспитательницы, от которых у меня волосы на попе дыбом вставали, как будто бы обрадовались, хоть и сказали, что не ожидали от меня такого сюрприза. Я призналась им, что идея не моя, но чаем нас всё равно напоили.
— Молодец, шо пришла, — гундела Вера Ивановна. — С детишками иди поиграй, поговори малость, им надо это. У нас сегодня день волонтёра.
— Это как? — уточнила Женя, похлюпывая черной «Беседой».
— Да приходят тут желающие, игры проводят.
Общались мы совсем недолго, у воспитательниц имелись обязанности. Я понаблюдала за ними и за новенькими, которых не знала. Мне показалось, что они ведут себя мягче, чем в моём детстве. Правда, и контингент брошенных малышей вызывал больше сострадание, чем страх стать избытым. Повезло, если так можно выразиться.
Честно, у меня щемило сердце, и я не чувствовала себя здесь как дома. Нежеланным гостем тоже не чувствовала, поэтому решила попробовать поговорить с ребятами.
Женя предусмотрительно плелась сильно позади. От изолятора и спален веяло холодом. Но дело было не в погоде. Я заглянула в ту, в которой какое-то время проживала, а рассмотреть кровать в углу не решилась. Тем более, что она давно уже не моя… Внутри всё равно никого не оказалось.
Из затемнённой игровой слышались выкрики, смех и лёгкая ругань. Я шла по памяти, скользила взглядом по выцветшим полам, пока внезапно не попала на настоящее театральное представление.
Перед занятыми рядами маленьких стульчиков образовалась импровизированная сцена с белым полотном, к которому тянулся круглый луч света. Кто-то очень добросердечный, прячущийся за перегородкой, управлял вырезанными фигурками, закреплёнными на палочках. Воспитательницы и няньки приструнивали отвлекающихся детей, но большинство сидели затаив дыхание.
Ничем не оправданная теплота растеклась в моей груди. Я сама не поняла, что тут милого… Пригнулась, чтобы не загораживать освещение, прошла вглубь и печально уставилась на белый квадратик с прыгающими тенями. Такой же, с тех пор, как Бог отнял у меня Диму, я и ощущала себя — норовящей исчезнуть без Дмитрия Владиславовича, как без ясного солнца.
— И что ты планируешь делать?
— Просто быть здесь, пока это требуется.
— Кому?
— Не знаю.
— А в чём тогда смысл? Ты даже не пытаешься разобраться. Ходишь сюда на работу и притворяешься частью этого мира.