Мама прищурилась.
— Потрогай лоб, если не веришь! — Я вовремя вспомнила, что руки из-под одеяла лучше не доставать и призывно кивнула.
Но от этого губы мамы задрожали. Затем вытянулись в полоску.
— Верю, — выдохнула она, отходя всё дальше. — Но я… пойду сварю куриный суп. Тебе нужно горячее.
— Хорошо. Спасибо.
Я ненавидела, когда мама интересовалась моим самочувствием. После дворовых драк, например, или ночных прохлаждений по городу. У нас и так с ней особо не ладилось. Для доверительных отношений следовало исключить мой стыд и её хроническую отрешённость… Ведь стоило ей понять, что у меня какие-то проблемы, она тут же замыкалась в себе. Это вроде не её прихоть, а психологическая травма. Только разве мы не переиграли события того вечера в театре?.. Почему она ведёт себя так, словно мне удалось сбежать в тот вечер?
В любом случае лучше соврать. Хоть я и вправду чувствовала себя неплохо. Значит, сегодняшнюю ночь проведу за зубрёжкой дат от правления Рюрика до Путина. Галлюцинации — не повод отказываться от подготовки к пересдаче? Тем более, я пообещала чуваку с оторванным ухом, зыркающему с тумбочки, закрыть все долги!
В комнате остался только батя. Подозреваю, что после испарины на моём лице оказалась заметна ссадина. А ещё он мог видеть разбитые кулаки. Поэтому и накрыл одеялом, чтобы не показывать матери?
— Мне стоит звонить в колледж? — сурово произнёс батёк.
Я молниеносно покрылась мурашками от пяток до макушки.
— Нет! Это ни к чему… У меня всё под контролем.
Странно. Он больше ничего не сказал. Поджал губы, словно сдерживаясь от нравоучений, и решительно собирался уйти вслед за мамой.
— Бать! — Я всё-таки окликнула его у двери. — Мне приснилось… как будто в тот день… мы с Любой посмотрели спектакль, и ты забрал нас домой.
Я задержала дыхание в ожидании его реакции. Сердце больно заухало.
Папа вернулся. Подошёл к кровати и достал из-под одеяла две зачуханные косы. Всё-таки повыдирает…
Но тут он бережно погладил меня по голове и вздохнул:
— Жаль, что это лишь сон.
_________________________________________
Транки - транквилизаторы.
8. Роман
Тьма в зале рассеивается, когда на сцене вспыхивают языки пламени. Они начинают весело плясать, окружая актёров. Подступать к высокому знакомому силуэту. Мужчина мечется не театрально. Он борется по-настоящему, как если бы и огонь опалял кожу взаправду. Но разве пожар — не часть сценария? В груди залегает страх и воздействует на мысли, словно анестезия. Всего лишь детский спектакль! Всего лишь… детский спектакль.
Ядовитый красный не сочетается с янтарными бликами в голубых глазах. Он хорошо сочетается с опущенными веками…
— Э-э-эй, Али-и-ина-а!
Я взмыла вверх и долбанулась коленями. ВАШУ Ж МАТЬ, КАКАЯ БОЛЬ! В аудитории раздалось громкое дребезжание парты. Стало жутко тихо, людишки завертелись.
Не до конца соображая, я пригнулась за чужой спиной и увидела, что то же сделала по соседству и напуганная Божена.
— Сколько времени? — шепнула я.
— Пол третьего. Сейчас лекция кончится. — Её веки не смыкались на прифигевших карих глазах.
— А день?
Она растерянно помолчала. Преподаватель после приличного ожидания забубнил дальше, и только тогда Божена неловко распрямилась и ответила:
— Тебе вчера точно голову не отбило?
ВЧЕРА?! Я медленно подняла башку с нагретой обслюнявленной парты. Утёрла рот рукавом и постаралась незаметно стереть лужицу со столешницы. Вытаращилась на кучу тетрадей с торчащими клочками заметок.
Сверху лежала синяя мятая зачётка.
Припоминаю… Я всю ночь, как и обещала, зубрила триста дат! А в семь утра перед парами припёрлась на пересдачу!
Да у нас прогресс! ДНИ ПОШЛИ ПО ПОРЯДКУ? Значит, теперь всё на своих местах?!
Взъерошив котелок, я торопливо вытряхнула из зачётки хвостовку. Жирные чёрные буквы на листе сложились в слово «И С Т О Р И Я». Я еле сосредоточилась на расплывающейся в глазах графе «оценка» и нахмурилась.
Неуд! Где-то я уже это видела!
— ОПЯ-Я-ЯТЬ? Вот су…
Зазвенел звонок.
Я уронила горяченное лицо в ладони, а когда разочарованно «умылась», уставилась перед собой без единой адекватной мысли.
На столе оказалась шоколадка.
— Райское наслаждение. Не грусти… — Божена приободряюще потрепала меня по плечу. — Слышала, что историчка злыдня. Тамара Гри…
— Гитлеровна! — закончила я. Девчонка убрала руку. Неловко ухмыльнулась. — Откуда знаешь, как её зовут? У тебя же перезачёт по всем гуманитарным?!
Она кивнула. На нас тут же зло покосились Евдокимов с Рябовым, уже освобождающие переднюю парту. Им требовалось лишь запихнуть в карманы телефоны и нащупать в бананках* самокрутки, которые они «производили» во время пар.