А-а-а! Вот гад! ПРЯМО НА БОЛЬНОЕ!
Осёкшись, я прикусила губу и скрестила руки на груди. Покемон, сквозь стёкла ровняющий меня взглядом с полом, встал. Принялся небрежно растаскивать по местам стулья.
— Это из-за роста? — прикрикнула я поверх жалобного скрипа линолеума. Его зацарапали металлические ножки. — Да мало ли, как я выгляжу!
— Дело не во внешности. — Рот покемона слегка насмешливо скривился. Это оказалась первое за всё время подобие улыбки, которое я обнаружила на снобистском лице. — Давайте закроем тему? Вы извинитесь завтра на парах и продолжите свой путь исправления. — Не извинюсь. Пошёл ты! — Вы же за этим вступили в творческую студию? Чтобы изобразить бурную деятельность? Раз уж вы здесь… исполните номер, с каким хотите выступить на веснушке.
Всезнайка шагнул на ступень, на высоте которой располагался преподавательский стол. Медленно приблизился к нему, видимо, так отдыхая от зрительного контакта, которым я его уничтожающе преследовала. В раздумьях подержался за лоб и достал на обозрение чёрный чехол.
Плотная натянутая ткань имела очертания гитары. Покемон положил её на столешницу и звучно расстегнул молнию — я тоже, на куртке. Подрыгалась, чтобы та спала с плеч, и вытянула из рукавов ладони тыльной стороной прямо перед собой. Отёк спал, но краснота на ноющих косточках ещё напоминала о том, насколько опасно со мной связываться.
— Как тебя зовут? — прервала я затянувшееся молчание.
Мужчина стиснул зубы до желваков. Направившись ко мне с инструментом, почти незаметно вздохнул. Ха-хах!
— Держите.
Игнор... Как предсказуемо! Лакированный бежевый корпус сверкнул, когда я, и не дёрнувшись со стула навстречу, приняла холодную гитару. Гриф оказался сразу в нужной руке.
— Спасибо, покемон. Так как тебя звать?
Наверху зло дрогнули уголки губ. Я хихикнула и опустила правую ладонь к деке. Неужели сегодня доконаю молчуна?!
Но тут пальцы соприкоснулись со струнами. Непроизвольно сорвалось с языка:
— Это чё такое?
«Четырёхглазый» покемон успел ретироваться подальше. Суетолог! Прислонился задом к столу, скрестил не только руки, но и ноги. Я оттолкнула инструмент бедром. В полёте перевернула его навзничь и брезгливо вытянула перед собой:
— Первый раз держу в руках такое днище! Как играть-то? Почему струны пластмассовые?
— Они нейлоновые. Это классическая гитара.
— Фу! Где ты только её откопал?
— У себя дома.
Мы обменялись взаимно враждебными взглядами. Я сглотнула.
— Окей… А зовут тебя?.. — Грудь мужчины принялась медленно вздыматься от дыхания. НУ КОНЕЧНО, он вновь смолчал! Я и не рассчитывала, что сорвётся… Но было заметно: терпение покемонишки на исходе. Не долго раздумывая, я шумно втянула воздух и надрывно затараторила: — Кактебязовут-кактебязовут-кактебязовут-кактебязовут-кактебязовут-кактебязовут?
Всё! Дыхалка кончилась.
Режиссёр выслушал мою пародию на Осла из «Шрека» не моргнув и глазом. Не скукожив пальцы на свитере, не издав ни звука. Только в семинарной от возросшего напряжения едва не затрещал воздух.
Словно лошадь после скачек, я наигранно громко отдышалась и уточнила:
— Фух… Мне уже петь?
— Да, пожалуйста.
Ну всё, сам напросился!
Подушечки вдавили между ладов мягкие полупрозрачные струны — за такие можно было прослыть неженкой! Я изобразила на грифе первый вспомнившийся аккорд, и дренькнула правой рукой. Звук раздался неожиданно звонкий, по ощущением, слегка фальшивый. Гитара расстроена...
Отлично! Кажется, это уловил и покемон, только он не собирался ничего предпринимать, хмуро вслушиваясь во вступление. Муд: исполнить для бумера его песню-ровесницу!
Ах, если бы имелась возможность задействовать ещё и перфоратор!
Я принялась бодро лабать в такт каждому слову:
— Там, где застряли! Немецкие! Танки!
Пройдут! Свободно! Русские! Панки!
Ты! Раздави! Меня! Хоть танком!
Я! Всё равно! Буду! Панком!
Двухцветные бегающие глаза остекленели и расширились. Повезло, что не треснули очки! Ведь режиссёр наверняка заценил рифму и глубочайший смысл сия произведения. Я продолжила выть припев, наблюдая, как мужчина с по-прежнему сложенными на груди руками оттолкнулся от стола и без промедления направился в мою сторону:
— Рэп — дерьмо! Попса — параша!
Панки, хой! Победа! Наша!
Рэп — дерь…*
Большая ладонь накрыла гриф. Струны глухо задребезжали и стихли. На пол моего лица вдруг тоже легла холодная мужская рука, не позволяющая без труда дышать. Провоцируя терпеливого режиссёра, я не предполагала, что он предпримет настолько радикальные меры для моего укрощения... И, кажись, я немного его обслюнявила, пытаясь продолжить горланить сквозь смех: