Затемнение. Оркестр разразился тревожным громом, выстрелившим по ушам, и тихонько продолжил на приободряющей ноте. Экспозиция вновь резко сменилась. Теперь единственная фигура, обращённая к зрителям спиной, чуть подрагивала от глубокого дыхания…
Всё ещё подрагивала… И… всё ещё.
Я притаилась в ожидании, когда актёришка обернётся. Естественно, высокий, широкоплечий, с блестящей «шапкой» ровных тёмно-русых волос. Принц — его конечная «повзрослевшая» версия в длинном фраке — почти недвижимо стоял перед бутафорским замком.
Музыка становилась всё невесомее, пока окончательно не затерялась в грозных неосвещённых балконах. Накал от возрастающего ожидания уже ощущался в зрительном зале. Кажись, в оркестровой яме тоже прифигели. Повсюду распространились шелест и обсуждения, но актёр не спешил поворачиваться…
Долго и пугающе.
— Он забыл слова? — бледно произнесла Люба.
Я не сразу перевела расплывающийся взгляд с мужского затылка на сестру и равнодушно пожала плечами.
Как же непривычно возвышаться над мелюзгой…
Люба вдруг охнула, выпучив зенки:
— О-о-о! — и это вынудило меня вновь вытаращиться на актёра.
Он разоблачил выразительное не по-юношески привлекательное лицо. С лёгкой щетиной, широкими лбом и скулами, с которыми играли то тени, то свет.
Ха. Малый повзрослел.
Неспешно направился к краю сцены, всматриваясь в молниеносно угомонившихся зрителей. А я невольно оторвалась от спинки ему навстречу, чувствуя, как в груди пульсирует под каждый вдумчивый шаг.
Ёперный театр, КАКАЯ ДРАМА!
Долго. Актёр приблизился к подмосткам и молчал так долго, объятый непониманием, что растерянные дети с родителями вновь начали переглядываться.
Мои лоб и щёки принялись накаляться, словно при заболевании, от чего холодная испарина пропала…
Упоминала ли я, что всё происходящее жутко попахивало психоделикой? Батя сёк, куда купить дочуркам билеты!
Кадык принца дрогнул заметно даже с бельэтажа. Мужчина сглотнул слюну. Обвёл ряды партера изучающим взором. «Пробежался» по глубине зала, по ложам и остановился на уровне… моих ошалевших глаз. Бред! Но мне так показалось…
Принц, наконец, заговорил тёплым и окутывающим, лишённым театральности голосом:
— Но, подобно настоящим сказкам, сын ослушался отца.
2. В тот же день
Мы с Любой, как положено покладистым девочкам, досмотрели спектакль до занавеса и собирались свинтить. Но лишь после того, как схлынет основной поток зрителей.
Я пребывала в трансе. Ещё ни в одном кошмаре мне не доводилось наблюдать неизвестных ранее концертов с длинными взаимосвязанными репликами. Если вся эта бамбалейла хранилась в моих мозгах, занимая место, это объясняло траблы с учёбой… Странно, что я знала о них, но не могла вспомнить, где числилась. Очень странно… Так я вроде уже и не школьница? Я студентка...
Большие и маленькие люди скрывались за дверьми, гуськом покидая бельэтаж. Люба ревностно провожала каждого взглядом, потому что я запретила ей отлеплять жопень от кресла. Поразительно, но она соглашалась с тем, что теперь старшая я, и не демонстрировала признаков недоумения. Уступала как ни в чём не бывало!
Или почти уступала.
— Замухрышка, может, уже пойдём?
— Видишь ту тётку с галстуком?.. Щас попрошу её повторить пожар на сцене, — пригрозила я. — Жаждешь увидеть, как принц снова загорится? Из него бы вышел ништяковый… этот твой… ну как его… Чармандер* из покемонов! Или брикет угля?!
— Не надо! — пискнула сестра и зажмурилась.
— Тогда слушайся!
Она жалобно кивнула.
Файер-шоу здесь устроили зачётное, и не скажешь, что для детей. Роскомнадзор, неужели десять лет назад тебя ещё не изобрели?.. Я, правда, в театральных постановках не слыла экспертом… впервые отсидела спектакль… Но даже мне наблюдать за «мучениями» актёров пришлось нелегко.