Не знаю, что испытывать хуже: равнодушие или бездействие. Оба сценария вызывали у меня омерзительную истому, потрошащую грудь.
— Ребята! По приезде, пожалуйста, не разбегайтесь, — объявил паршивый женский голос в пути. — Нужно решить организационные вопросы.
Нужно кое-кому устроить ЦУНАМИ В РЁБРАХ, чтобы неповадно было прилично молчать! Повод ему веский нужен, видите ли… Пожалуйста, Бог, пускай твоя тёзка окажется права!
Первым делом, когда мы остановились на парковке у санатория, народ наплевал на все договорённости и погнал с чемоданами к побережью. Оно, в отличие от здания необычной ребристой планировки, напоминающей раковины вместо балконов, не ограждалось забором и манило солёным ветром. СОВСЕМ РЯДОМ! Шуршащие зелёные веера пальм махали нам навстречу, игнорирующим вскрики Олеси и летящим к бирюзовым волнам уже по гальке.
Единственное, что смущало — идея нарушить дисциплину принадлежала не мне. Сдаю позиции.
После непродолжительной поездки в душном автобусе полыхали щёки. Я мечтала заглянуть в чемодан, дребезжащий позади, чтобы отыскать в нём одежду полегче, но на первую встречу с морем я была готова прийти в джинсах и даже в красных от стыда и терзающей неопределённости пятнах.
Сочинский воздух соткали из соли и дурманящих цветов. Я вдыхала жадно, устав гнаться за пацанами и Шаховой. Замедлилась, поплелась по стукающимся под подошвой камушкам к груде брошенных вещей, и завороженно рассмотрела расплывающиеся силуэты, вбегающие по пояс в воду. По побережью пронеслись неприличные вопли.
Так, а ещё по малочисленным отдыхающим на огороженном пляже, я поняла, что купальный сезон едва ли открылся. Возможно, сейчас конец мая? И ведь май — это ещё весна. Самое время провести гала-концерт веснушки…
Мы с Дмитрием Владиславовичем промотали целый семестр. Я не была этому рада.
— Не желаете искупаться, миледи?
Не успев насладиться шипением рассыпающихся об берег волн, я скривилась из-за ненавистного голоса. Мокрый Ларцев, лишённый футболки и совести, улыбаясь, сверкал пирсингом в носу. Капли срывались к хлюпающим кроссовкам.
Последние силы, затраченные на пробежку, перестали удерживать мой разочарованный взгляд. Он упал на гальку…
— Алин?
— Не хочу. Я в одежде.
«Цунами» мне светит разве что рвоты в оттенке выцветших на солнце болотных волос.
— Брось, все в одежде! Погнали…
Будь у меня купальник, тем более не пошла бы с Водорослей. Я не планировала соглашаться, даже имея грязный план в отношении режиссёра: настолько противилась в душе.
Я обернулась в надежде застать Дмитрия Владиславовича поблизости и, может, отважиться на предложение Ларцева…
Дима с идеальной осанкой приближался по брусчатке, недовольно скрестив руки на груди. За ним шла Божена, ангел во плоти, единственно не ослушавшийся Олесю.
— Отвали, Ларцев, — спасовала я и собиралась уставиться на море…
Но чужие ледяные руки больно схватили меня за живот, словно плоскогубцы.
— ОТВЯ-Я-ЯНЬ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
Я завизжала, как свинья, отловленная на убой, и не смогла проглотить порцию застрявшего в горле воздуха, когда мир перевернулся кверху камнями.
28. Глубокий воспитательный процесс
Лягаясь и пытаясь вырваться, я ощутила прилив крови к «вздувшейся» голове. По пищеводу прямо к горлу уже торопился чебурек. Но, как сказала одна мудрая черепаха: обратно уже невкусно. Если бы не приближающийся Дмитрий Владиславович, я бы не стала сдерживаться…
Кепка спала с головы, а одна коса скатилась на лицо, мешая получше рассмотреть режиссёра. В перевёрнутом виде походило, будто он насмехается.
Я осознала, что встречаю Дмитрия Владиславовича филейной частью кверху и спряталась за голый, покрытый мурашками торс Водоросли, оттаскивающего меня к воде.
— Ларцев! Поставь её на место. — разлетелось строго.
МОЙ СПАСИТЕЛЬ!
— Поч?
Рома развернулся на сто восемьдесят градусов, открыв мне вид на море вместо камней. Чебурек был близок.
ПОВЕРЖЕНА, НО НЕ СЛОМЛЕНА.
— Пора на обед. Хоть одна Бирюкова поест в сухих штанах.
Да за что по фамилии-то?
— Как будто мы не успеем переодеться! — недовольно прогудело тело подо мной.
— До экскурсии всего полчаса.
Ах вот оно что! Не мог же режиссёр заступиться за меня без причины… Вместо цунами получился полный штиль.
— Какая ещё экскурсия? Я не поеду!
Шикарно! ХОТЬ ПЕРЕДОХНУ ОТ ТЕБЯ! Пока что ударение на последний слог…
Ларцев не сильно бережно стряхнул меня с плеча. Лицом к берегу я перевалилась на гальку, впивающуюся в кожу рук, и замерла, наблюдая за «шевелением» в черепной коробке. И речь не только о перетекающих на место мозгах, но и явно поспешных выводах: мог ли Дмитрий Владиславович хоть немножечко меня приревновать к Водоросле?