Что же ты мне выбрала, мама?
Молния прожужжала на весь номер…
Я старалась расправиться с внешним видом быстро, но, по ощущениям, потеряла у зеркала в ванной лишних минут двадцать в попытке смириться. Косы с кепкой по традиции остались на моей голове. Я слышала, как в номер заходила Аня. Как она, отобедавшая, торопилась сменить мокрую одежду.
Потом Божена стучалась в дверь и справлялась о моей готовности, но я «послала» её в направлении парковки. Подкашивались колени. Я никак не могла набраться смелости выйти и боялась, что и девчонка из-за меня опоздает.
Ну хорошо — раз покемон против моего мужланского нутра… Раз шотландские мужчины считают приятным ветерок, задувающий между ляшек… Я была слишком ошарашена в тот день в театре, чтобы отреагировать на школьную форму! Но, кажется, с того момента все десять лет я больше не примеряла юбок.
Когда я нацепила шлёпки и решилась спуститься, на щеках отпечатался вишнёвого оттенка румянец. Он маячил в зеркалах, что выстилали выход на первом этаже…
А ВДРУГ ВСЕ УЕХАЛИ БЕЗ МЕНЯ?
Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ ОДНА ДО ОДИННАДЦАТИ ВЕЧЕРА?!
***
На парковке с меня, летящей со вздымающееся юбкой, как с парусом, спала резиновая шлёпка. Чуть не вывихнула ногу… Асфальт оказался довольно тёплым. А ещё здесь всюду толпились и громко разговаривали бледные и загорелые незнакомцы. Я поняла, что потерялась во времени, кружась между автобусами, людьми. С каждой последующей секундой всё сильнее в груди нагнеталось чувство брошенности.
Всё-таки я исчерпала лимит терпения нашей группы и сопровождающих. Одного сопровождающего, который всегда поступал правильно. Не думаю, что режиссёр прямо-таки не заметил моего отсутствия. Просто хладнокровно привёл своё наказание в действие, решив, что я, как и Ларцев, издеваюсь.
У Димы ко мне не было особенного отношения, это точно.
Разочарованно обойдя очередной автобус, я уставилась на свою короткую юбку белого платья с жёлтыми ирисами. Еле осилила поднять тяжёлый взгляд. Столкнулась им с со знакомыми очертаниями тела… С воротником поло, с двухцветными глазами… Сглотнула.
Непередаваемо возмущённое выражение лица Дмитрия Владиславовича, которое я успела уловить, переменилось на нейтральное. Безэмоциональное. У него исчезли желваки и чуть дрогнули брови.
А у меня, добредшей до него по инерции на ватных ногах, едва ли не заложило уши.
— Извини. Я… пришла последняя? — выдала я сквозь пульс, долбящий по голове.
— Да. — У мужчины приподнялся кадык. — Ничего страшного. Заходите.
Дмитрий Владиславович указал на ступени, ведущие в салон автобуса, откуда раздавались звуки недовольства, и… ПОДАЛ МНЕ РУКУ!
ЕМУ ПОНРАВИЛОСЬ МОЁ ПЛАТЬЕ?! БОЮСЬ, НА НЕГО ТАКИХ РАЗМЕРОВ НЕ ШЬЮТ…
Надувшись воздухом и сдерживаемой истерикой, щекочущей рёбра, я слабо дотронулась до его пальцев. Тёплые, длинные. Чтобы обернуть их полностью, мне не хватило бы ладони…
Я вздрогнула и бешено прошмыгнула внутрь.
Следом за прикосновением, которого толком и не было, я ощутила лишающий уравновешенности зной на спине и под юбкой. Умел ли взгляд режиссёра оставлять пламенные ожоги на коже? Чтобы драло и изнывало физически. Чтобы вздёрнулись плечи, натягивая сопротивляющиеся лямки. Мне ведь не привыкать к «магии»! Только бы знать наверняка, что он в наглую пялился не в одной лишь моей фантазии.
Божена махала в глубине галдящего автобуса. Я мельком заглянула в лица наших и чужих студентов, которых заставила ждать, и поморщилась от усилившегося крика.
Ноги вели вперёд, но я уже начала проваливаться в обволакивающую тьму. Раздался гул мотора, пространство поплыло, вынуждая придерживаться за спинки кресел. Затем я протиснулась между ними и девчонкой, теряя нить событий, и попала в уютную укачивающую «колыбельную»…
Здесь дозволялось тратить бесконечность на самые жаркие грёзы о Дмитрии Владиславовиче, за которые не приходилось стыдиться ни перед кем, кроме него самого. Чернота.
Иногда сквозь яркие возбуждающие картинки, мелькающие на сетчатке глаз, прорывались голос гида и разборчивые разговоры.
Например, такие:
— Хотите яблоко?
Темнота вдруг принялась сгущаться в клубок. В обзор попал навес хлёстких пальмовых ветвей над головой. По две стороны от аллеи гигантских размеров стволы протянулись куда-то, где, наверное, существовало небо.
— …в Сочинском дендрарии произрастают более тысячи восьмисот кустарников и деревьев…