Ища спасение, я оглянулась кругом:
— А… а п-почему кровать двуспальная? Ты кого-то ждёшь?.. — одна ледяная слеза покатилась по щеке, и с губ тяжело сорвалось гадкое имя: — О-олесю?
Сработало.
Дмитрий Владиславович плавно повернул голову. Посмотрел прямо в мои глаза, разыскивая в них одному ему известно что отчаянно долго.
Стало больно дышать. Высохли губы. Я ждала теперь, когда он закончит, ведь с каждым мгновением в узких бездонных зрачках обнаруживалось всё больше ужасающего меня разочарования.
Даже упасть мне не было так страшно… Пульс исчез из тела.
— Я тебе… б-больше н-не нравлюсь?.. Дим…
Губы режиссёра, что мне довелось сегодня испробовать, кисло дрогнули. Он помолчал ещё. Настолько долго и многозначительно, что я как слепой котёнок начала искать себе место где-нибудь на полу…
— Вы очень маленькая, — наконец, безжизненно прохрипел режиссёр.
Лицо онемело.
ОПЯТЬ НА «ВЫ»?! ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? Разве я об этом спросила?
Лёгкие надулись воздухом, как спасательная шлюпка. Я обомлела, не решаясь даже моргнуть.
— Вы очень маленькая, — повторил он размеренно, втаптывая меня с головой в безысходность.
— Я могла бы носить каблуки… — сипло прошептала я.
Конечно, он имел в виду не рост, поэтому и не попытался усмехнуться…
Я поняла, что в конец захожусь слезами.
— Пожалуйста, уходите. Только через дверь, — умоляюще добавил Дима последнюю фразу.
Я ВСЁ ИСПОРТИЛА! Я ИСПОРТИЛА ТО, ЧТО ДАЖЕ НЕ УСПЕЛО НАЧАТЬСЯ… ПОЖАЛУЙСТА, ДАЙ МНЕ ЗНАТЬ, КАК ЗАГЛАДИТЬ ВИНУ! Я УМОЛЯЮ ТЕБЯ!
Неуверенно поднявшись на ноги с колен, я помедлила.
— ТЫ ОБИДЕЛСЯ, ДА? ИЗ-ЗА ЛАРЦЕВА?!
Дмитрий Владиславович глянул снисходительно, и из меня вырвался всхлип:
— Я… поступила так, потому что… т-ты сделал вид, что я пустое место!
— Вы не пустое место! — Он внезапно вскочил следом и снова оказался значительно выше. — Мы были на людях.
— Они ещё оставались снаружи!
— Вам недостаёт терпения!
— А ТЕБЕ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЦЕЛОВАЛ МЕНЯ?! ТРОГАЛ?
У бледного Дмитрия Владиславовича заходили желваки. Он задышал часто и рвано, умыв себя ладонью. Сбавил тон.
Перешёл на машинный:
— Я прошу за это прощение.
ЧТО?
— Нет! НЕТ-НЕТ-НЕТ! Я НЕ ПРОЩУ!.. — Вот, кажется, теперь я летела вниз с балкона. — Раньше меня никто никогда не трогал! — Дима громко сглотнул, стремительно меняясь в лице. — Теперь я буду думать о том, что это сделал… САМЫЙ НЕПОДХОДЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК!
Я не могла оценить, насколько громко кричу. Но теперь это не имело никакого значения. В номер Дмитрия Владиславовича начал заглядывать рассвет, а вместе с ним раздался бешеный ухающий стук сердца, от которого норовило разорвать перепонки. Я перепугалась его как ударов кувалдой. Заметалась взглядом по комнате. Пульс словно бил в стены, в пол, в потолок, по голове и телу, сжавшемуся от необъяснимой паники. И принадлежал он не мне.
Я уставилась в двухцветные тревожные глаза напротив и поняла, что буквально всё здание содрогается от биения сердца режиссёра.
33. Сердцетрясение
ЧТО ПРОИСХОДИТ?
Громче задребезжавших оконных стёкол между нами зарезонировал пульс. На этаже. В чужих номерах. На побережье — там словно подскакивали камни. В висках. В РЁБРАХ, подгоняя и моё сжавшееся от чудовищной частоты сердце спешить выбиться из сил…
Я всё это точно слышала. Не верила, что источник жутких звуков заключён в Дмитрие Владиславовиче. Неужели он так болезненно воспринял мои слова?
Дима прикрыл веки и пошатнулся.
Кровь отхлынула от головы. Я молниеносно кинулась к слабеющему режиссёру, даже не представляя, как смогу его удержать. Он быстро терял сознание, руки опустил вдоль тела, и они безвольно заболтались. Откуда-то очень далеко, будто из морской глубины, раздался зловещий металлический лязг.
Страх парализовал.
Молодость с безрассудством никогда не наводили меня на мысли о том, как могла бы звучать смерть… Этого не может быть. Мы так легко избежали её в семинарной! Я не единожды готовилась скончаться, и даже каких-то пару минут назад предвкушала. Но не серьёзный Дима…
— Всё понарошку! Эта жизнь ненастоящая! Какая разница?!
— Для меня это единственная жизнь. Другой я не помню…
ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К НЕМУ! ЭТО Я ВИНОВАТА!
В секунду что-то переменилось.
Я не успела предложить ничего взамен. Только ощутить, как над сознанием берёт верх безмолвная, лишающая кислорода паника, и упёрлась ладонью в холодную грудь режиссёра. Но она совсем больше не приподнималась от дыхания.