— С чего вы взяли?! — Взволновавшийся Дима поймал меня за дрожащий подбородок, вынуждая смотреть на его губы. Они приоткрылись в слабо разборчивом удивлении.
Нет-нет-нет! Не нужно нервничать…
Теперь слёзы потекли по моей шее, преодолевая ключицы и остывая уже у выреза майки.
— Я с-сказала, что… что… Я НЕ БУДУ ЭТО ПОВТОРЯТЬ! Я не хочу, чтобы т-тебя опять жахнул и-инфаркт!
Ватная голова закружилась. Потому что Дмитрий Владиславович второпях подхватил меня под ноги, спину и встал с пола. Я с лёгкостью оказалась у него на руках, испуганно замерев, и проглотила клокочущий выдох.
Режиссёр был достаточно силён, чтобы удерживать не только мой детский вес, просто… разве он сейчас в состоянии?
Медленно дышащий Дима отвернулся от моего опасливого взгляда. Истекая слезами, я вытаращилась на маленькие электронные часы, виднеющиеся на столе из-за мужского плеча. Взгляд сам на них упал… 04:44.
Так рано? Весь санаторий ещё должен спать, если не проснулся от «сердцетрясения»…
Показался белый плывущий потолок. Я, мало соображающая, позволила уложить себя поперёк не самой мягкой кровати.
Дима осторожно опустился с боку и заглянул в моё непослушное, исказившееся смущением лицо:
— Я не хотел тебя напугать. Пожалуйста, прости… Я провалился в забытьё.
— Из-за моих слов у тебя не билось сердце…
Он помедлил, словно давая время прохныкаться и изучить вблизи все его сбивающие с толку родинки. Нахмурился, как обычно.
Я МОГЛА ЭТОГО ЛИШИТЬСЯ!
— Я сам виноват, Алин.
— Чем же?!
Наелся валидола? Тогда бы пахло мятой, а не его оголённым стройным телом. Дмитрий Владиславович просто меня успокаивал!
С завораживающих губ напротив вдруг тихо слетело:
— Приревновал.
Мне вмиг стало очень больно и стыдно от этого слова. Я, наверное, в конец раскраснелась, мечтая удавиться косичками. Одно только моё поведение чего стоило! Но заявление, брошенное сгоряча, стало последней каплей. Выбило режиссёра из колеи…
ЗАЧЕМ Я ТАК ПОСТУПИЛА?
Теперь вместо того, чтобы заслуженно прогнать, Дима взял меня за запястье и щекотно поцеловал подушечки пальцев.
Не знаю почему, это ведь совсем неуместно, но разговор с ним в горизонтальном положении внезапно накалился желанием сорваться в извиняющийся поцелуй.
Мне бы хоть нарёвывать перестать! Дорожки продолжали литься по щекам и вискам на простынь, потому что я пока ещё не обманывалась его «забытьём». Дело нечисто! Этот мир словно таращился на нас, ждал, когда мы ошибёмся, чтобы вмешаться самым леденящим душу образом. По-настоящему мы будто не принадлежали сами себе.
Наверняка Дима перепугался, просто не показывал. Он ведь поэтому моментально смягчился?
— Я тебя тоже приревновала, — как в бреду призналась я и точно побагровела.
— Знаю… Зря.
Он склонился надо мной недопустимо близко, вынуждая задержать дыхание. Его губы созданы, чтобы я почаще робела. Но любая близость сейчас — эгоистичный каприз.
В отличие от меня, у режиссёра имелся веский повод для ревности. И я уже поняла, что Дмитрий Владиславович способен чувствовать гораздо больше, чем произносить вслух. Но какой ценой…
Всё, что мне оставалось — беспрекословно довериться, чтобы случившееся не прошло впустую.
Безвольный плач начал оставлять меня в покое. Искренне вырвалось:
— Прости! Я больше так не буду.
Надеюсь, прозвучало не слишком по-детски. Последние слёзы холодно застыли в глазах.
— Давай не будем «так» вместе?
Вместе — это значит…
От того, как моё сердце затрепыхалось, стало дико страшно вновь «заразить» тревогой режиссёра. Но он уже успел соприкоснуться с моими приоткрывшимися губами, не беспокоясь о своём самочувствии. Вобрал меня скромно и осторожно, обездвижив лаской. Я мгновенно почувствовала, что это гораздо опаснее, чем пошлые заигрывания в автобусе.
Сейчас Дима не мог не думать о том, что я девственница…
Заходясь жаром на лице, я наблюдала за невинным поцелуем. Он воспламенял ощущения в каждом участке тела. Терялся солёный привкус. Пока расшалившийся Дмитрий Владиславович мягко потягивал мои губы, взволнованный взгляд влекли то его мощные плечи, то пристально следящие за мной глаза. Его зрачки расширились и заблестели, пугая домыслами о том, насколько остро Дима хочет продолжения…
По мне вовсю заблуждали мурашки. Стянули кожу на погорячевших бёдрах, на руках, не находящих себе места. Напряжённые пальцы попытались продавить матрас, словно это поможет справиться с захлёстывающим возбуждением.
Режиссёр плавно оторвался от моего рта и осмотрел то, как в нетерпении перед ним я заелозила по кровати.