— Нам точно нужно делать это сейчас? — выдохнула я, а сама вновь умоляюще потянулась навстречу.
Игнорируя мои попытки продолжить, Дима изрёк суровым голосом:
— Ты не готова?
Значит, я всё правильно поняла… Мать моя женщина.
Он пронзительно глянул ниже, где сквозь тонкую пижаму наверняка было видно набухшие соски. Я не выдержала собственной уязвимости…
Вскарабкалась повыше на кровать вместе со ступнями, ещё немного ноющими после «перелёта».
— Дим, я очень хочу, но ведь ты…
— С трудом сдерживаюсь.
Услышать такое от всегда хладнокровного Дмитрия Владиславовича всё равно что глотать воздух в порыве ледяного ветра. Он придержал меня за голову и прильнул к нижней губе: напористо, мокро и настолько душераздирающе томно, что я вся затрепетала. Нервно обхватила его за шею и повисла, пытаясь углубить поцелуй. Но у меня совсем не выходило отобрать инициативу… Тяжёлая ладонь Димы огладила меня ниже, по плечу, и принялась упорно стягивать за рюши лямку.
Это будоражило. В трусах стало влажно, и половые губы принялись надуваться. Я заёрзала от муки предвкушения. Начала твердить, словно мантру: «быстрее». Быстрее оказаться голой в его крепких руках. Но теперь Дима с нежностью истязал мой язык. Всего лишь придерживал за плечо и совсем не торопился.
Он мучал меня. И, судя по тому, как не моргая следил, знал об этом.
В какой-то момент я вся начала дрожать. Поняла, что дорвалась. Сжалившийся режиссёр вдруг позволил варварски испробовать при помощи языка всё, чему я успела от него понабраться. Я принялась усердствовать над его податливым ртом. Изворачиваться, облизывать, впиваться и провоцировать в надежде ускорить процесс раздевания. Дима отвечал, но всё неотрывно смотрел, как из нас двоих я быстрее него теряю самообладание.
Требовался глоток воздуха.
От изнеможения я глухо постучала по его тёплой груди. Он неохотно выпустил меня чуть после того, как голова закружилась.
Затылок спасительно встретился с матрасом. Внезапно наступившую тишину, лишившуюся причмокиваний, нужно было чем-то занять, помимо судорожного дыхания…
Потому что меня корёжило от опытности режиссёра. От его нежелания вызывать во мне поменьше смущения! Похоже, он наоборот им упивался.
— Так… почему двуспальная? — ляпнула я первое, пришедшее в голову.
— Не даёт покоя? — Неожиданно я обнаружила, что мужские пальцы уже требовательно гладят под майкой мои живот и рёбра. Дима мучительно избегал прикосновений к груди, вызывая в ней приливы недовольства. — Такая досталась, я не просил.
— А может… всё подстроено? Для нас?
С самой первой встречи и по сегодняшний момент!
Наблюдающий за тканью, приподнимающейся от его манипуляций, Дмитрий Владиславович ничего не ответил.
Он был запредельно нежен, только я чувствовала в его движениях столько власти, что мне не приходилось забывать ни на секунду о нашей разнице в возрасте. Я перед ним просто млела, боясь обнаружить в испытующем взгляде надменность.
Очень глупая мысль вертелась на языке. Словно мы созданы друг для друга… Меня всё тянуло поделиться ею с режиссёром, начавшим томительно водить большим пальцем под грудью, но я до холодка по спине опасалась. Может, будь я опытнее, не допускала бы таких слащавых идей?
Дима рывком поднял меня. Усадил поверх себя, лёг и мягко одёрнул за косички, вынуждая нагнуться. До россыпи родинок на широких скулах и прищурившихся лучистых глаз достала полоса света с балкона… Внезапно оказавшись прямо у плотоядного лица, я подалась назад. Насела горячей возбуждённой промежностью на твёрдое достоинство Дмитрия Владиславовича через натянутые штаны и шарахнулась.
Его сладкие губы дрогнули В УСМЕШКЕ.
— Ты смеёшься надо мной?! — вырвалось истерично.
Дима тут же вернул себе привычное серьезное выражение. Согнул ноги в коленях, из-за чего я придвинулась обратно, вплотную, но продолжила испытывать давление и сзади. Руки упёрлись по разные стороны от мужской головы. Мы волнующе задышали друг другу рот в рот…
Поверить не могу, что добровольно напрыгнула на режиссёра в автобусе. Я не предполагала, что имею дело с таким коварным мастаком!
— Нет, не смеюсь.
АКТЁРИШКА!
— НЕТ, СМЕЁШЬСЯ! — Я ощутила, как его член шевельнулся и лихорадочно вздохнула. Он и так умеет?! Я не стану доставлять ему удовольствие удивлением по этому поводу. — Ты не смеялся, даже когда слушал плесень! А над моей неопытностью…
Дмитрий Владиславович взял меня за подбородок, не позволяя отвернуться, и внезапно улыбнулся внаглую. Сказал прямо в мои ошалевшие глаза:
— Это слишком возбуждает, чтобы насмехаться.
О БОЖЕ… Я ЕГО ВОЗБУЖДАЮ!