Горячая ладонь нервно скользнула за пояс моих пижамных шорт и трусов. Я вздрогнула, следя за тем, как Дима без промедлений опускается в самое интимное место… Слегка надавливает пальцем… прямо туда и начинает делать нечто невообразимое, от чего меня стало перетряхивать.
Он издевательски подставил свой рот под мой, выкрадывая рваные вдохи. Косы заколыхались у его непривычно довольного лица.
Я продержалась недолго. Жалобно застонала, рухнула грудью на его, горячую, вздымающуюся. Едва перевела дух, когда увлёкшийся режиссёр всё-таки сбавил обороты, и приподнялась, уперевшись руками в его мускулистый торс.
Горящий взгляд тут же заблуждал по отогнувшемуся вырезу пижамы и… по тому, что за ним плохо скрывалось от любопытства Дмитрия Владиславовича. Как назло в номере стало слишком светло.
Дима снова взялся за лямки. На этот раз резво одёрнул их до середины плеч. Я осталась нависать над ним в одном стеснении и приспущенном куске ткани…
Никогда ни один мужчина не видел меня обнажённой. И тем более не пялился с таким неприкрытым желанием.
Я боролась с напряжением внутри, не дающим до конца ни сгорбиться, ни выгнуться, чтобы показать себя лучше. Его тёплые ладони легли на меня, сжали. Принялись переминать грудь с заострившимися сосками. Я снова застонала от наслаждения, когда Дима их безжалостно сдавил…
— Тебе нравится? — по его привычной строгой интонации нельзя было сказать, что режиссёр испытывает всплеск эмоций. Но он всё-таки выдал себя, громко сглотнув.
К чему такие вопросы… Он чувствует, что я медленно трогаюсь умом?
Я послушно кивнула, чтобы не навлечь на себя ещё большие пытки, и выпросила губами мягкий поцелуй.
Дмитрий Владиславович ответил, принявшись чувственно тереться пахом сквозь брюки с шортами. Он продолжал меня лапать, но делал это так деликатно, словно знал лучше меня самой, как приятнее. Кажется, я могла бы кончить лишь от одних потягиваний и потрясываний…
Мы целовались до полуобморочного состояния. Дима помог мне выпутаться из майки. Гладил по ногам, по голой спине, возвращался к соскам, не прекращая влажно впиваться в мои губы. Ему и косы не давали покоя. Он их ловил, накручивал на кулаки, нагибая меня ниже.
Ни один алкогольный напиток никогда не отнимал у меня рассудок настолько основательно, как бесстрастный в повседневности режиссёр.
Я почти бредила, когда оказалась стиснута между его ручищ, нашаривающих что-то сзади. Судя по звуку разъехавшейся ширинки, Дмитрий Владиславович так оголтело расправлялся с молнией. Он приподнял таз, приспуская штаны, а затем взялся за пояс моих шорт и трусов. Сглатывая дрожь, я помогла себя раздеть. Совершенно голая в окутывающей прохладе осторожно присела обратно на торс Димы и замерла.
Между напряжённых бёдер находилось самое настоящее пекло. Наверное, он ощущал на коже. Сзади в поясницу упёрся стоячий член…
— Иди сюда.
Я безропотно выполняла всё, что Дмитрий Владиславович говорил. Наклонилась, схлопотала поцелуй и неожиданно для себя застонала.
Он медленно ввёл палец. Чуть раздвинув половые губы и стараясь прикасаться как можно нежнее. По спине пошла дрожь. Я наблюдала. Прислушивалась к тихим, доводящим до красноты щёк похлюпываниям. Слегка глубже. И ещё… У Димы получалось причинять мне слабую щиплющую боль внутри и вместе с ней неизвестное прежде маниакальное удовольствие.
Это не могло сравниться ни с чем известным мне в прежней и нынешней жизни.
Как только я переборола болезненные ощущения и начала зомбировано раскачиваться навстречу, режиссёр вывел палец и придвинул меня за бёдра к гораздо более внушительной своей части тела…
Но именно с этого момента я больше не чувствовала себя слишком уязвимой. Дима слегка запрокинул голову. Прикрыл веки, судорожно задышал. Он, наверное, специально позволил мне оставаться сверху. Так я могла сама контролировать глубину проникновения, но одновременно и его ощущения.
Меня не останавливали ни занывания, ни сопротивление внизу живота. Я трепетала и упорно наседала, собираясь проверить свой максимум. Дима почти не двигался, но когда я испытала саднящий предел, издал хриплый стон.
— Дима…
Мы оба лихорадочно задвигались быстрее. Он притянул меня, но не для поцелуев в губы. Взялся за грудь и начал мокро посасывать так, что я закатила глаза. По внутренней стороне бёдер текло, я еле выдержала наплыв мурашек по всей полыхающей коже.
И сомневалась в том, что когда-то в действительности жила.
Только одна мысль теперь терроризировала кружащуюся голову. Быстрее.
Я ХОЧУ БЫСТРЕЕ ЭТО СКАЗАТЬ…
— Дим. — Он разлепил веки и глянул на меня вверх почерневшими глазами. — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!