Ещё несколько мерзких помыслов, и я начала думать о том, что Дима и вправду способен жестоко шутить. Умирал ли он по-настоящему? Или сыграл на моих чувствах, чтобы… чтобы меня поиметь.
Неужели…
Я осознала, как последние несколько минут в застывших слезах умоляюще пялюсь наверх. Искала там ответы и солнце, чтобы на фиг выжечь себе сетчатку! Чтобы больше никогда не смотреть в сторону хитроумного режиссёра. Но вдруг обнаружила, что прежде голубое утреннее небо кажется каким-то грязным, серым.
Я вскочила, закутываясь плотнее. С трудом вздохнула в порыве поднявшегося пыльного ветра. Воздух оказался обжигающе ледяным… А потом и ноги свело до вырвавшегося из груди визга. Шипящая белой пеной волна накрыла ступни, намочила обувь, брошенную режиссёром одежду и край одеяла. Злобно попятилась, будто готовясь напасть вновь.
Но мы ведь расстелились достаточно далеко от моря… Мы ведь… О БОЖЕ.
То самое ощущение, что охватило меня в номере перед «умирающим» Димой, сжало сердце в тиски.
Я нервно сглотнула. Осмотрелась по сторонам, убедившись, что, кроме нас здесь до сих пор никого. И всё-таки решилась метнуть взгляд на воду. Но там…
Никого. Тоже…
Никого…
Нет, он же не…
ОН ИЗДЕВАЕТСЯ! ОН ПРОДОЛЖАЕТ ИГРАТЬ СО МНОЙ!
Я поднялась на покрывало и кисло съёжилась от того, как холодная вода снова хлынула по ногам. С надеждой всмотрелась получше в поисках знакомого силуэта или хотя бы головы, что вот-вот покажется. Но в забурлившем почерневшем море плескались лишь белые насмешливые каскады…
Меня пронзило от ужаса.
35. Последний шанс разобраться
Я завизжала. Кинулась к одинокому горизонту, вызывая под ногами тучу брызг. Но они быстро иссякли.
— ПОМОГИТЕ-Е-Е!
Нет сил… сопротивляться… потоку…
Я бешено влетела в воду по пояс, погрязла в ней, жадно втянув воздух, и затряслась. Ледяное море наплывало. Встречало меня радушно — поднялось до плеч, тут же окатило по шею и накрыло с головой. Так резко, что я сделала тугой солёный глоток и оторопело всплыла.
То, что хоть немного называлось контролем, исчезло. Ступни перестали ощущать скользкие камни, вынуждая рвано дышать и барахтаться. Парализованная холодом, от которого свело тело вместе с душой, я перекрутилась. И сквозь затекающие в глаза капли, ужаснулась… На сером небе прямо над головой сгущался мрак.
Очень хотелось закрыть глаза и больше не…
НЕТ! МНЕ НЕЛЬЗЯ ТЕРЯТЬ СОЗНАНИЕ!
— Помогите… — захрипела я тихо, и поняла, как ничтожна.
Побережье затонуло. Волны плескались у пальм, но в этот мире словно никому не было дела до разразившегося шторма. Я перевернулась ещё несколько раз. Потеряла ориентацию в пространстве, но всё продолжала искать Дмитрия Владиславовича…
От одинокого шипения вокруг сдавило виски. Заколотило от бессилия.
Дима мучается сейчас. Или… УЖЕ НЕТ? Ему стало плохо?! Он сопротивлялся? ИЛИ РЕШИЛ УТОПИТЬСЯ? ИЗ-ЗА МЕНЯ?! БОЖЕ, ЧТО НЕ ТАК Я СДЕЛАЛА… ЭТО СНОВА ИЗ-ЗА МОИХ СЛОВ?
Всё не может так тупо закончиться! Зачем мы вообще повстречались друг другу?
Тонкая линия воды рассекала пустоту. Димы просто не было. ЕГО БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО…
В лицо безжалостно ударила волна, до рези заполонила глаза и ноздри. Снова пришлось сглотнуть, но уже вместе с горькой желчью.
Даже это не смогло бы меня задушить. Я ведь уже умерла. Просто позволяла морю себя забрать…
Оно наплевательски меня хлестало. И так ведь солёное. Но, окончательно захлёбываясь, я точно почувствовала, как жалобно расплакалась.
Знаю, ты не раз уже мне помогал. И делал это слишком часто… Но, пожалуйста, в последний раз… Может, тебе удастся сохранить его жизнь? Я не прошу о своей, только…
— Алин.
Я с трудом приоткрыла опухшие веки. Почувствовала, как мокрую кожу обдувает прохладой и… испугалась сильно, шелохнулась. Потому что ничего не смогла разглядеть.
— Алина… — ласково донеслось прямо у моего уха.
Раздался скрип. Я ощутила, что падаю, и инстинктивно схватилась… за тонкие запястья. Ослепительный белый свет не позволял видеть, кто меня придержал.
Подо мной, сидящей прежде, словно на воздухе, ощутилась мягчайшая кровать.
Мы не в санатории? Не на побережье? А где?.. КТО «МЫ»?
В ореоле солнца проявились знакомые черты лица.
— Я принесла тебе сухую одежду и обувь.
Заслоняя собой распахнутое окно, из которого веяло приятной, даже несмотря на озноб, свежестью, напротив сидела улыбающаяся Божена.