— Я буду ждать тебя в зале, — смекнула девчонка и двинулась в направлении лестницы.
Выпивший Ларцев тоже решил увести себя и мою сестру подальше от Дмитрия Владиславовича. Тогда и я зашагала к режиссёру, теперь норовящему улизнуть. Перешла на бег и быстро с ним поравнялась:
— Эй, притормози! Тут никого уже. При мне можно не притворяться, что занят делами.
Да что он за человек? Нас только что телепортнуло на месяц вперёд! Время утекает сквозь пальцы, а ответов нет!
— Понимаю, но мне важно хорошо выполнять свою работу.
Я громко шаркнула туфлёй по линолеуму, резко остановившись. Не ожидала, но Дима тоже сбавил ход. Замер рядом. Мы оба оказались в коридоре между дверьми семинарной и кабинета.
— Алин, мне ничего не остаётся здесь. Не за что зацепиться. Но, может, тебе есть, за что. Это ведь была твоя сестра?
Я нехотя кивнула и стиснула зубы от негодования.
— Спроси у неё про тот день в театре.
— Ага! Я скорее земли сожру, чем буду у неё интересоваться! — Я метнула острый взгляд к глазам Димы и увидела, как он растерялся. Молниеносно вспомнились его красочные описания могилы... — Я узнаю. Сегодня же!
39. Клеймо
Как же я устала от дежавю! Но это снова оно.
В моих руках тёплая и шершавая рукоятка. К потолку вьётся тонкая струя дыма. Паять для проекта в одиночку, да ещё и вне лаборатории запрещено. Поэтому в моей комнате тихо. Никто не узнает. Сзади мрак, и только на столе светит лампа, отбрасывает жёлтый круг на схему под правым локтем.
Даже под не зашторенными окнами сломался фонарь, и не видно дорогу. Слышится редкий хруст шин.
Я могла бы испугаться, когда обернулась. Если бы только не предсказуемость этого запечатлевшегося в памяти эпизода.
— Ты не успеешь, — заключила Люба, сидя на табуретке позади.
Не весело и не уныло. Совершенно пофигистически.
Я собиралась ответить что-то прямолинейное, наперекор происходящему. Но в момент, когда открыла рот, почувствовала, как произношу по известному сценарию:
— Зачем ты соврала Софье, Люб?
Окей, раз так нужно… Раз от меня всё равно ничего не зависит.
Меньше всего, от кого когда-либо приходилось ждать помощи, — от сводной сестры. Как бы нас не роднили, мы вынуждены лишь сожительствовать.
У неё точно имелась причина так поступить, и это не от доброты душевной.
— Слишком много нервов для папы. Я хочу, чтобы он спокойно пережил это лето. И, может быть, к сентябрю твой директор передумает разочаровывать его твоим отчислением.
Раскалённое жало с припоем так и замерло над платой. Капля слетела мимо.
— Ты не видела списки возле расписания? — Я медленно обернулась, чтобы проследить, как Люба злорадно хохотнула. — Мне Рома показал.
Вырвался рваный выдох. Но я всё-таки сделала вид, что в курсах и продолжила ковырять в коробочке тающую канифоль.
Значит, в этом семестре мне не удалось закрыть долги. Сейчас я бы с радостью это сделала, только бы научилась просыпаться последовательно утро за утром, не теряя по пути месяцы жизни…
Интересно, что помешало мне справиться с учёбой в прошлом. Там меня отвлекал явно не секси-режиссёр…
Дима замечательный. Он заслуживал спасения и восстановления памяти. Только я сомневалась, что ему может помочь моя мерзкая сестрёнка.
— Не обязательно тут сидеть, — бросила я и старательно уставилась на область, в которую собиралась посадить микросхему. — Шла бы ты из моей комнаты, Люб.
— Не хочу, — хмыкнула она. — Здесь вкусно пахнет.
Еловый густой запах стоял всюду и наверняка пропитывал одеяло с подушками. Здесь не мешало бы проветрить, надеть маску. Спустя вечер непрерывной пайки от этого приятного аромата могло даже тошнить.
Я резко обернулась на сестру и, к своему быстро разрастающемуся волнению, увидела, как она… смутилась.
— Чё это значит, Люб? «Вкусно пахнет»?!
— Не то, что ты подумала!
ЗНАЧИТ, ТО!
Меня затрясло, и я со звоном швырнула паяльник в подставку.
«Слишком много нервов для папы» — в ближайшее время ему будет не до моих проблем?! У сеструхи нашлось кое-что покруче.
— И давно это с тобой? — прошептала я словно нежелательный диагноз и прикусила губу.
— Я сказала, нет! — прорычала Люба.
«Умыла» побледневшую морду. Уставилась на меня, заткнув рот ладонью. И всё-таки пробубнила:
— Срок два месяца.
Это звездец.
— Не делай такое сраное лицо! Нам по двадцать лет, а не по шестнадцать! Мы взрослые девочки…
— Раз так, почему шепчешь?