Мы обе боязно покосились на закрытую дверь. Через её стёкла просвечивал тусклый свет из соседней комнаты и коридора.
Самой интересно, как с недоучившейся до диплома Любой поступит батя. И с Ларцевым — в пирсинге, краске и с корочкой ПТУ. Это он ведь счастливчик?
— Не сдавай меня!.. Слышишь, Алин? Если ты расскажешь, это будет палка о двух концах. Ты подставишь и себя!
Я не собиралась. Была до жути напугана, впечатлена откровенностью. Но такой сюрприз и без помощи в тайне долго не продержится! Только чем бы я себя подставила?
Я насупилась, высверливая взглядом эту беременную токсикоманку.
— Папа с мамой верят тебе на слово, — продолжила Люба меня обрабатывать. — Что ты больше не общаешься с…
— С кем?
Она намекающе повела бровями.
Я. Люба. Рома. Три действующих лица. Общались бы мы с сестрой хотя бы уважительно, родители пришли бы в восторг. Но речь ведь про Водорослю?
А мы разве не на собрании пересеклись с ним впервые?
«— Я Роман, — словно само собой разумеющееся выдал он.
— Мы знакомы?
— Теперь да.»
ВСПОМИНАЙ, БАШКА ТУПОРЫЛАЯ! ОТКУДА ОН ВЗЯЛСЯ?
Неужели это, блин, важно?
Я поднялась из-за стола и беззвучно подошла к двери. Люба, такая ничтожная, придерживающая живот, плотно обтянутый резинкой домашних штанов, сдавленно пискнула:
— Ты куда?!
— Закрыть.
Осторожно провёрнутая защёлка издала тихий звук, потонувший в разговорах включенного батей телевизора. Я едва слышно вдохнула, подошла ближе к Любе и зашептала:
— Рома знает?
Она мотнула головой. Я бы этому безмозглому опарышу тоже не доверяла.
— Мама?
Конечно, нет.
— Хоть кто-то?
Люба посмотрела на меня жалобно, и я с прицепом рефлекторной к ней злобы, полным отсутствием доверия и глубочайшей растерянностью осознала, что единственная в теме.
Что её сподвигло довериться мне? Замухрышке, которую она гнобила и притесняла с первого дня знакомства. Что ей стоило нагрубить, соврать? Я бы не заподозрила. О таком помыслить невозможно, когда голова занята отчислением.
Люба хочет… дружить?
К сожалению, я не зарабатываю и не смогу оплачивать ей походы к врачу, съёмное жильё или подгузники. Даже с алиби перед родителями не помогу — от офицера в запасе не скроешься. К чему рисковать такими откровениями, раз я не имею никакой практической пользы?
Я сглотнула кислую слюну, переполнившую рот, и забегала взглядом по тёмному полу.
Общение с Боженой меня научило кое-чему. Только я бы не стала сближаться с Любой. Не думаю, что это безопасно.
Одна из нас всегда будет в проигрыше.
— Помнишь, мы играли в прятки? — вдруг шепнула она.
Меня окатило дрожью.
«— РАЗ!
— Э-э-эй! Отвернись!
— ДВА!
— Ты не умеешь считать до тыщи!
— Три-четыре-пять-десять-одиннадцать!..
— Ах так?! Хорошо. Хорошо… Я спрячусь!... Тебе и не снилось то место! Да ты таких слов не знаешь!.. Тебе вечера не хватит меня найти!
— Надеюсь!
— Я ухожу!
— ПРОЩАЙ, ЗАМУХРЫШКА!»
— Десять лет назад, в театре… ты получила, о чём мечтала? — с трудом закончила я.
Тяжело рассуждать о том, чего не помнишь, но до смерти боишься. Только ради Димы.
Надеюсь, он сейчас думает обо мне, а не о работе.
— Нет, не получила. — решительно заявила Люба. — Папа был просто раздавлен, когда тебя забрали. Его горе оказалось не меньше, чем у твоей мамы.
К-куда забрали? У «моей» мамы? Но она ведь и её… Неужели Люба не привязалась к ней за эти годы?
Я задержала дыхание, чтобы не пустить слезу от услышанного. Как обухом по башке.
— Для меня тебя будто и не существовало. А родители ни дня не уставали собирать документы и приглашать домой органы опеки. Они меня мучали вопросами о том, как мне живётся в этой семье... И поначалу я наврала, чтобы тебя не возвращали из детдома.
Последнее слово прогремело в моей опустевшей голове. Безвольно распахнулась челюсть, и сердце застучало по самым перепонкам.
Люба бережно погладила живот.
— Потом пришлось сознаться. Я испугалась такой же участи. Думаешь, я об этом мечтала?
Обезоруженная жестокостью сестры, я сглотнула и мотнула головой.
Она наклеветала на батю с мамой, чтобы не делить их со мной. Чтобы я осталась в де… де…
— Зато я потянула время. Это был лучший год в моей жизни!