Теперь он был влажный, извалявшийся в какой-то луже неопределённого происхождения, пыльный, с хрустящим битым стеклом, но до сих пор недостаточно мощный, чтобы осветить всё пространство вокруг.
Что это за место? Воняло плесенью.
Я поднесла динамик к уху, так и не разобрав имени звонящего.
— Алло? Кто это?!
Надеюсь, не Безухий. Он молчаливо наблюдал за нами с Любой с тумбочки этой ночью.
Любимый голос-радио ответил размеренно:
— Алин. Я их отвлёк и забрал ключи. У тебя есть минут пять, не больше. Жду на втором этаже.
Я взволновалась от восторга.
— ДИМА!
Эхо заставило съёжиться. ОН ИХ ОТВЛЁК, чтобы это не значило! Я так соскучилась! Я иду к тебе… Двинулась прямо в темноту, не разбирая дороги.
Под ногами захрустело и зачавкало.
— Дим… а где я?
Он растерянно помолчал. Мне показалось, что вписываться в реальность значительно позже режиссёра — плохой знак. Наше прошлое больше не едино?
— Ты посреди ночи проникаешь в ВУЗ через заброшенный переход от колледжа.
О, класс! У дирика так много поводов меня числануть. Не хватало лишь пробраться в шаражные «катакомбы»!
Все знали, что в этих подвалах складировали курсовые и дипломы студентов времён Сталина. А ещё лет пятьдесят назад здесь находилась университетская баня. Как будто до сих пор топили — на лбу проступил пот.
Что-то упало справа, задребезжало. Я дёрнулась бесконтрольно. Зажмурилась и ускорилась.
Страшнее только водиться с живыми людьми. С детдомовскими или такими как Люба…
Я скорее от стыда воспламенюсь, чем признаюсь режиссёру в том, что о себе узнала! Клянусь, это никак ему не поможет, только опозорит меня! Кого угодно отпугнёт, тем более такого сноба… Нет, он самый лучший! Боюсь только, узнает и… открестится от меня!
Вы очень невоспитанная девушка. Подобное поведение в обществе — неприемлемо и аморально.
В памяти всплыло забавное воспоминание, как в автобусе Димон порывисто наклоняется к моим губам. А потом и в санатории, в его номере, обнажённый… Боги! Я всё-таки не была уверена, что Дмитрий Владиславович не планировал меня перевоспитать. И, когда он осознает, как я успела на него повлиять, нам понадобится карета скорой помощи. Без шуток. Может, пока ещё не поздно, открыть ему глаза?
— Ты помогаешь мне сюда проникнуть, — шепнула я в трубку после неловкой паузы. — Почему?
Он, не колеблясь, ответил:
— Ты сказала, от этого зависит твоя жизнь. Мы обязательно её спасём.
Я так сказала? Дима точно улыбнулся на том конце. Теперь я сожалела о двух вещах: о том, что не могла это сиюминутно увидеть, и ещё о его словах.
Снова не те, что я так ждала с замиранием сердца. Хоть и достаточно решительные, чтобы я ощутила себя в безопасности.
Живот вдруг пронзила боль. ЗАРАЗА! Я во что-то влетела и сморщилась, сдерживаясь от вскрика. Кажись, перила лестницы — выход близко.
— Ты ждёшь меня у лаборатории, да? — просипела я, крепче сжимая хренову плату. — Двести четырнадцатая…
Надо же! Помню.
— Верно. С тобой всё в порядке?
— Да! Я бегу к тебе, Дим! — Я прижала телефон к уху плечом и отчаянно облапала нечто перед собой. Нашла ручку. Память мне не изменяла: это дверь, ведущая на цокольный этаж главного корпуса универа. — Охранник на посту?
— Их двое. Они делают обход.
Я потянула на себя тихо скрипнувшую дверь и запустила на ступени холодный зеленоватый свет.
Раздался свист и пружинистые шаги.
— Алин, слышишь?
Слышу. Это охранник из шараги, который как-то запер нас в семинарной… Он и здесь подрабатывает? Волосы встали дыбом от необъяснимого холодка, скользнувшего по позвоночнику.
Меня не отчислят! Меня не отчислят! Меня не отчислят…НЕ ПОМОГАЕТ!
— Он рядом, — констатировал Димон. — Я понял. Не бойся, я с тобой.
— Открывай лабу, — почти беззвучно прошептала я в надежде, что режиссёр разберёт.
В трубке за моим диким стуком сердца донеслось обнадёживающее шевеление.
Мне бы только вбежать по лестнице. Преодолеть коридор, залететь за открытую дверь и оставить плату. Пускай Софья по утру сама разбирается, почему десятый робот накануне выставки не собран! Потом, правда, нам нужно будет выбраться отсюда с Димоном без происшествий. Но ведь это проще, чем вскрыть вузовскую аудиторию?
Пугающий неторопливый свист зазвучал совсем близко.
Любопытно, а если Дмитрий Владиславович попадётся, его уволят из колледжа? Со мной-то исход очевиден. Только я его не помню. Знать бы наверняка, чем всё закончиться, чтобы не испытывать страх зазря…
А хотя, нет! Не надо! Если окажется, что нарастающий мандраж внутри оправдан, я с ним не совладаю! Слишком жестоко осознавать, что подходишь к плохому финалу, и быть не в состоянии ничего предпринять.