— Дим, — ласково зашептала я. — Что тебя беспокоит? Поделись, пожалуйста.
Слабо различимые в темноте двухцветные глаза плавно изучали столешницы, мрачные стены, шкафы. Дмитрий Владиславович поглядывал то влево, в сторону двери, то вправо, на рабочее место, за которым он сидел, когда я вошла.
Режиссёр обернулся и бережно дотронулся до ящика. Кажется, до того самого, который был подписал моей фамилией.
Бирюкова А.
Я тревожно схватилась за косу, принявшись её теребить. Дима медленно подошёл к двери. Явно ни на что не надеясь, подёргал ручку, не поддавшуюся и на миллиметр. Ни мельчайшего стука металла.
Уложил руки в боки и остановился у голой стены с наклейкой об ответственном за пожарную безопасность. Сложил руки на груди, и, видимо, так и не отыскав того нужного, что помогло бы ему разгадать происходящее, медленно вернулся обратно ко мне.
— Ты не говорила с сестрой? — Дима придвинулся поближе, решительно разгребая позади нас хлам. — Может, удалось что-то узнать?
Я суетливо замотала головой. Косы оказались пойманы в ладони Дмитрия Владиславовича. Он ласково их перебрал, огладил меня по шее тыльной стороной ледяной ладони и помог сесть на столешницу.
Немного пугало то, как внимательно Дима смотрел прямо вглубь зрачков. Будто знал, что я соврала.
— Дим, ты ведь узнал это место?
— Нет, — сожалеюще поджал он губы. Улыбнулся лишь на миг едва заметно болезненно, поймав меня за подбородок. Его удивительно живое лицо, усыпанное милыми родинками, стало расслабленным и… завороженным мной. — Первый раз здесь.
42. Запомни это
Видимо, нам обоим было, что скрывать друг от друга. Там, где начинались воспоминания Дмитрия Владиславовича, иссякало его актёрское мастерство и норовил произойти катаклизм.
На этот раз я чувствовала, как он разрождается прямо в моей вздымающейся от стеснённого дыхания груди. Я сидела на столе и разрешала взрослому мужчине, солгавшему, дважды испугавшемуся признаний в любви, себя целовать. Дима делал это трепетно, приникая к губам, скулам, шее. Постепенно уходя в надрыв, от которого сводило в рёбрах. Он щекотно вдыхал мой запах и сам пах волнующе. Сжимал так, словно жаждал окончательно объясниться, но лишь одними бестолковыми прикосновениями. Как Дмитрий Владиславович не понимал? Этого недостаточно, хоть и вводило меня в забытьё. Оттуда Дима достал свои очки?
Они лежали на тумбе позади режиссёра и почему-то со временем начали сверкать успокаивающе тёплым оранжевым светом. Иногда мне удавалось на них взглянуть через опускающиеся от натиска чувств веки…
Такого оттенка была краска на моём полуобнажённом теле, когда Божена заставила неприступного Дмитрия Владиславовича помочь с моим огненным гримом. Или так горели лучи софитов в театральном зале — вместе с возлюбленной принца. А может, так полыхали мои щёки в семинарной в ту ночь, что пришлось разучивать с Димой песню…
Я оставила воздух —
Один глоток,
Но лишь чтобы не поздно
Мне было догореть с тобой.
Ладони Дмитрия Владиславовича, пробравшиеся под кофту, источали огненный жар. Мяли меня за талию, грудь, стискивали кожу и как будто подрагивали от усилий. Не признавайся Дима в любви ещё хоть тысячу раз, я бы всё равно яростно надеялась на её существование между нами, хоть и расстраивалась до скрежета зубов. Я знаю, что очень тупая, знаю. Но настолько же и безмерно ему преданная!
В следующий раз мне нужно найти для Димы такие слова, чтобы он НЕ СУМЕЛ СДЕРЖАТЬСЯ! Донести, что без его искренних признаний, без доверия, я потеряю ориентир в жизни. Я умру как частица общества и обо мне станут судить только по прошлому — я приютовский зверь, бегающий на четвереньках. Я буду драться и грызть, пока не превращусь в чистую агрессию. Неужели он и тогда сможет равнодушно помалкивать? МНЕ НУЖНО ЗНАТЬ!
Я чуть не плакала, но вторила извивающемуся языку Дмитрия Владиславовича. В груди саднило от неудовлетворения, смешавшегося с помрачением. С немалым усилием я разомкнула веки и запечатлела этот момент. Как Дима с опущенными подрагивающими ресницами старается над моим ртом, вместе с тем скромно нося свои нежные родинки. Пряди его волос, блестящие в слепящем свете, гладили мою разгорячённую кожу. Я никогда и ни в кого так безоговорочно не влюблялась.
Тревога, терзающая тело, то разрасталась, то отходила на второй план. Мы оба сильно возбудились в горячих забвенных объятиях… Вдруг послышался тихий-тихий отдалённый треск.