Словно мы затаились у костра.
Я бы не стала прерываться на такую мелочь, и уже практически погрузилась в свой самый счастливый сон, но Дима ослабил поцелуй. Распахнул глаза с завораживающими янтарными бликами, похожими на крохотные осколки. Уставившись на них, я нестерпимо сладко зевнула. Меня будоражило, клонило в дремоту, а воздух, что я с усилием втягивала, как будто не наполнял саднящие лёгкие.
Почему-то стало очень светло, как днём. Но за решёткой на чёрной улице всё ещё зияла тусклая луна.
Дима обессиленно прислонился лбом к моей щеке, и я ощутила, что он весь горит. В нос ударил из ниоткуда взявшийся еловый запах канифоли. Глотку защипало от холодка, а затем и спёрло дыхание. Тошнотворные ароматы жжёной пластмассы перебили всё моё обоняние. Я закашлялась, из-за чего Дмитрию Владиславовичу пришлось распрямиться.
Тогда я увидела его, пошатнувшегося, окружённым заревом и взвизгнула.
— ПОЖАР!
Я спрыгнула со столешницы, одурело одёргивая Диму за руку. Только сейчас поняла, что нас двоих бросило в испарину не от страстных поцелуев… От искусственного едкого запаха норовило наступить удушье. Режиссёр обернулся к тумбам позади себя. Полыхало то, что ещё слегка походило на роботов, стоящих на зарядке. Прямо на наших щиплющих глазах шкафчик над тумбой превратился в факел, озаривший каждый угол лаборатории.
Это оказалось величественно, грандиозно страшно.
В одно мгновение Дима оказался у двери, где висел огнетушитель. Встряхнул его, нахмурив брови. Я даже не успела подумать, что это плохо, когда Дмитрий Владиславович проскочил впереди меня к тумбам, направляя сопло на пламя.
Но за щелчком рычага последовало ровным счётом…
НИЧЕГО!
Заходясь по́том, изнутри я поледенела.
— ДИМ?! ОН СЛОМАН? ОН НЕ ЗАПРАВЛЕН? ЧТО С НАМИ БУДЕТ?! ЧТО…
Я истерично заверещала, прикрывая немеющий нос рукой.
— Ничего страшного.
Хладнокровный Дмитрий Владиславович отложил бесполезный огнетушитель. Схватил меня за вовсю задрожавшие плечи, задержался вселяющим уверенность взглядом в глазах и мягко оттолкнул к двери.
— Отойди подальше, Алин. Зови на помощь.
Не до конца соображая, как теперь изрекать изо рта речь, я попятилась назад. В руках Димы оказался стул, в следующую секунду с грохотом выбивший роботов из розетки. Я вздрогнула. Она заискрила, как фейерверк в сочинском парке аттракционов. Ненасытный огонь сошёл с укатившихся истлевающих болванок и тут же кинулся пожирать соседнюю тумбу.
Дрожащей рукой я нащупала в кармане телефон.
Сенсор не отреагировал на мои бешеные нажатия. Не срабатывала кнопка включения. Растрескавшийся в сахар экран не оставлял надежды до кого-то дозвониться. Я судорожно выдохнула в ладонь и попыталась урвать по основание сжимающихся лёгких воздух, который стремительно исчезал. Дмитрий Владиславович захлопнул форточку. Быстро спустился с подоконника, поймав мой беспомощный взгляд:
— От сквозняка быстрее распространяется огонь.
Окно с толстенными прутьями решётки осталось за мужской спиной. Следующим шагом Димы стало отключение вытяжки. Лишь когда она перестала гудеть, я осознала, что та работала всё это время, раздувая пламя. Но кто её включил?..
Меня захватила паника.
— У меня сломан мобильник… ДИМ, МЫ УМРЁМ?
— Нет. Стучи в дверь, — размеренно ответил Дмитрий Владиславович сквозь пугающий треск и грохот.
Дно верхнего шкафа с кучей гаек обвалилось ему под ноги. Я взвизгнула, оседая на пол, и тяжело задышала. Воздух накалился, стал до удушья спёртым.
Забил кашель.
— Возьми в четвёртой тумбе респиратор! Там, внизу! Быстрее!
ТОЧНО! В лаборатории было несколько масок для тех, паял часами. Нездорово дрожа, я подползла к нужной створке и распахнула её, быстро теряя надежду.
Посреди всякого чёрного пыльного хлама на нижней полке лежал только один респиратор… С проступившими на глазах горячими слезами я взяла его, вскочила на онемевшие ноги и потерянно обернулась к Диме.
Он почему-то стоял обнажённый по пояс. Одной рукой держал у уха телефон, но его губы не шевелились. Значит, не мог дозвониться… Я напугано отступила обратно к двери, теперь заметив, что Дмитрий Владиславович пытается намочить свою рубашку под краном. Тоненькая струйка впиталась в скомканную белую ткань, а затем вода полностью иссякла и кран истошно захрипел.
Сегодня в университете перекрыли воду…
На столешнице тумбы клубился чёрный дым. Тряпки, трещащие ручки паяльников, короба для принадлежностей сгорали. Вместе с ними в негодность приходил и второй респиратор, оставленный кем-то на столе…