– К сожалению, нет, но вот какая интересная загвоздка, таких людей начинает тянуть друг к другу, и процентов девяносто пять, что они встретятся и, конечно, переспят. И вот он, последний этап создания новой, как ты там говорила? А да, чекопабры. Ребенок от такой связи и становится той самой тварью, но после смерти.
– Они не долго живут. – сделала я вывод.
– Верно, молодец, – похвалил Кирилл. – Их природа постаралась сократить последний этап до минимума. Обычно дети рождаются либо уже мертвыми, либо умирают в первый год жизни.
– А есть ли исключения? – мне не верилось, что той самой твари был год от силы.
– Есть, но чем старше они становятся, тем слабее их энергия. В конечном итоге темная сила сходит на нет, и человек без ее поддержки просто сходит с ума и выпиливается. Таких приблизительно пять десятых процентов.
– Та тварь не походила на малышку до года, выходит, они растут и развиваются после смерти. Но кто воспитывает их? Они хоть и не люди, но, по крайней мере, сегодняшняя гостья вполне себе разговаривала со мной.
Кирилл резко выпрямился, а я следом за ним. Взгляд глаз стал ледяным, даже стальным каким-то. Еще немного, и он начнет метать молнии.
Цветок выпал из рук, и в эту же секунду меня впечатали в стену.
– Кто ты такая? – прошипел он, держа за грудки так, что под ногами пропала земля.
– Что ты творишь? – из комнаты выбежал Ёж.
– Кто ты такая? – не унимался Кирилл, сильнее прижимая меня к стене. Он держал меня как тряпичную куклу, вдавливая в стенку так, что окружающая картинка начала темнеть.
– Ты с катушек что ли слетел? - не унимался медик. Схватив химика за рукав рубашки и с силой потянув на себя, парень пытался образумить его. Белые звездочки запрыгали перед глазами, стоило вновь почувствовать опору. Но как бы не хотелось устоять с гордо поднятой головой, ноги решили отказаться держать, и я медленно сползла вниз, облокотившись на стенку, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
– Она говорила со стрыгой. – слова прозвучали как приговор.
– А ситуация всё интереснее и интереснее. - нарисовалась возле нас Ксюша, облизывая кончики белоснежных клыков.
Руки дрожали. Больше всего сейчас хотелось, чтобы всё это оказалось каким-то сном. Хотя изначально именно на него всё и смахивало. На дикий, темный кошмар, выход из которого так и не находился.
“Ну же, открой глаза!” – уговаривала себя, надеясь, что всё закончится прямо сию же секунду. Что всё вернется ровно на тот момент, когда новый день еще сулил радости. Где не было того дождя. Той чертовой ночи. Где они были живы... Где я была жива!
Но ни через заветную секунду, ни через пять ничего не менялось. От чего захотелось выть. Рыдать навзрыд. Рвать волосы на голове.
Гнев мешался с жалостью к самой себе.
К горлу подкатил ком.
Нет! Не увидят они моих слез. Никто не видел.
Не поднимая головы, я смотрела на расхаживающие туда-сюда черные берцы зеленоглазого. Необъяснимая ярость поднималась в груди с каждым его шагом. Внезапно он остановился.
Резкое движение.
Кирилл схватил меня за подбородок одной рукой, заставляя смотреть в его зеленые глаза. Шею обжог холод.
Я скосила взгляд в попытке увидеть источник холода. Парень с самодовольной улыбкой дернул мою голову.
– Не-не-не, дорогая. – оскалился он, – Смотри только на меня.
Прошипела, осознавая, что только что зеленоглазый надавил на лезвие ножа, от чего горячая капля крови прокатилась по нежной коже.
– Ну вот, видишь, поранилась. – играючи пропел он. – А ведь если бы не вертелась, целехонька бы была твоя шкурка.
Я старалась вложить всю ненависть во взгляд. Яркие зеленые глаза с золотыми искрами смеялись, наблюдая за страданиями другого.
– Милая... Не смотри на меня так, а то скоро молнии метать начнешь.
Кирилл наслаждался своей игрой.
– Хватит. – прозвучал скучающий голос Ежа.
– Ну нет, – капризно протянул химик, – Я еще ничего не узнал.
И тут меня словно бес укусил.