– Я думал, что ты снова опять бредишь. Ты как? – спросил медик, ощупывая мой лоб.
– Ноет все, а что произошло?
– Ничего критичного, – он посмотрел на мою ладонь, где когда-то красовалась печать Перуна, сейчас же от нее не осталось и следа, – пока что.
Краем глаза я заметила на его запястье новый порез.
– Подожди секунду, дам отвар и станет легче.
Он развернулся, чтобы отойти к столу, но я схватила его за ладонь своей дрожащей рукой и развернула шрамом наверх.
– Откуда это? – спросила я, разглядывая свежий порез.
– Не важно. – парень хотел выдернуть руку, но мне чудом удалось удержать.
– Это я сделала? – наконец дошло до меня.
Слава лишь негромко выдохнул, присел на край кровати и, немного подумав, кивнул головой.
– Что произошло? – потребовала я ответа.
– Я расскажу, но для нашей общей безопасности, давай ты сначала все таки выпьешь отвар.
Стоило мне потянуться за кружкой, как Слава отчего-то подвис, не решаясь отдать мне варево.
– Это тот самый отвар берендеев? – догадалась я.
Губы парня сжались в тонкую линию. Глядя в пол, он кивнул.
– Я понимаю и принимаю все возможные риски.
– Нет, не понимаешь.
Ну да, конечно, где уж мне? А то я не понимаю, что принятие этого отвратительного на цвет пойла равносильно самоубийству.
– Слава, не будь ребенком. И ты, и я прекрасно знаем, что только так сможем обезопасить себя.
Тяжелый оценивающий взгляд прошелся по мне от головы до пят. Так обычно смотрят преподаватели на студентов\-прогульщиков, когда знания вторых оказываются неожиданно глубже и обширнее, чем у отличников.
Слава кивнул и поднес кружку с мерзко пахнущей жижей. Немного поморщившись, я сделала глоток. Вкус был просто отвратительный, поэтому тут же хотела отложить эту дрянь, но парень этого сделать не дал. Так что давясь и мысленно плача, я выпила все до дна.
– А теперь расскажи мне, что я успела учудить? – все еще морщась от горечи напитка, сказала я.
– Ты уверена, что хочешь знать, как прошли последние десять минут?
Я кивнула. Хотя, боюсь, уверенно это не выглядело.
– Найдя пластырь, я вернулся в комнату. Но тебя там не обнаружил. И если бы не выглянул в окно, то так бы и подумал, что ты просто отошла, кхм, ну ты поняла.
Мой многозначительный кивок, и история продолжилась.
– Каким-то неведомым мне образом ты проскочила мимо меня и оказалась на улице. В тот момент до меня начало доходить, что что-то не так. Я, конечно, понимаю, весна, тепло, но чтоб босиком стоять на холодной земле в апреле - это даже для меня необычно. Я окликнул, но ты даже не обернулась, стояла и пялилась в одну точку. Уж прости, дорогая, но, схватив кинжал и шприц со снотворным, я выбежал на улицу. Каково же было мое удивление увидеть тебя не просто без обуви, так еще и парящей над землей. Ступням не хватало сантиметров десяти до травы. Не став дожидаться твоей реакции, я подкрался со спины и уже занес руку со шприцом, как вдруг ты решила проявить активность. Развернулась и перехватила мою руку. Лицо твоё я описывать бы не стал.
– Говори все. – потребовала я.
– Хорошо. Бледное лицо исполосовано черными венами, глаза как угли. Не знаю, где ты взяла столько силы, но отшвырнуть к забору меня у тебя получилось легко.
– Извини, – смущенно произнесла я, – Я не хотела.
– Я так не думаю. Потеряв в полете снотворное, я, мягко говоря, не знал, что делать дальше. Но так как жить еще хотелось, пришлось применить клинок. И вот что удивительно, отродья от него прямо-таки шарахаются, как от огня. А ты же что-то пробормотала на темном. Не знаю уж, какие-то там заклятия использовала, но клинок раскалился добела и взорвался прямо в руке. Один из осколков прилетел мне в запястье, другой тебе в ключицу. – он взглядом указал мне на плечо.
Я отодвинула ворот рубашки и увидела два стежка, закрывающие свежую рану.