До слуха долетел стрекот сверчков, что не могло не указывать на правильно выбранную дорогу. А вскоре промокли кеды, так как на место когда-то каменного пола коридора общаги номер семь пришла влажная зеленая трава длиной по колено.
Непроглядную темноту сменил маленький сияющий огонек вдали. Сощурившись в попытке разглядеть источник света, я остановилась. И в ту же секунду темнота рассеялась, уступив место бескрайнему небу с россыпью миллиардов звезд, сияющих как тонны кристаллов Сваровски. Маленький еле заметный огонек превратился в очертания дома, расположившегося на окраине хвойного леса.
– Значит, туда нам надо. – прошептала я и двинулась в сторону домика.
Никакой тропинки, я пробиралась прямо через полянку с полевыми цветами. Каждый шаг сопровождался новыми запахами, взлетами и стремительным жужжанием насекомых, чей покой был нарушен в эту ночь. А еще скрипом моих промокших насквозь ботинок. Если бы я знала, что попаду в такое приключение, надела бы сапожки. Хорошо, что хоть не в батильонах выперлась.
Преодолев нелегкий путь, я встала в трех шагах от двери, отчего-то не решаясь зайти. Казалось, что стоит ступить на порог, как все рассыпется, растает, как сладкая вата в воде, и весь этот мир рухнет, так и не показав своих чудес.
Единственное решение, как мне казалось, - так это подсмотреть в окошко. По крайней мере, сначала узнаю, что да как, а уже потом приму решение - зайти или бежать прочь, ведь, как известно, не все, что красиво, хорошо.
Сделав крохотный шажок в сторону, обувь предательски скрипнула. Вид у ботинок был не самым лучшим: когда-то белые тканевые кеды теперь стали грязно-серого цвета, местами к подошве прицепились комья грязи, в правом ботинке из люверса торчала головка клевера, а левый просил поесть.
Печально выдохнув, я расшнуровалась, взяла бывшие ботинки в руку и, шагая босыми ногами по сырой траве, пошла в сторону окна.
– Смотри не потеряй потом свои калоши. – донеслось за спиной знакомый насмешливый голос.
– Ты! – прошептала я, разглядывая домового.
– Ага, угадала. Садись давай.
Он похлопал по скамейке рядом с собой.
– Ну и чего ты тут делаешь? – спросил Шерстоплюй, как только я присела.
Сейчас домовой выглядел не как обычно. Можно сказать, что две его ипостаси – животная и человеческая, - сейчас смешались в одну. Но при этом не было ощущения, что передо мной дед. Человеческая сущность была молодой. Русые волосы собраны в хвостик на затылке, кошачьи ушки с кисточками торчат на макушке, на лбу, у зоны роста волос, проглядывают серые полоски, тонкие изящные пальцы с острыми коготками. А глаза… Яркие зелёные вертикально переходят в жёлтые с узкими зрачками. Причем жёлтая часть светилась в темноте.
– У меня к тебе тот же вопрос.
– Ну не знаю даже, – задумался домовой, – Сон, наверное, смотрю. Хотя…
Он задумался. На лице промелькнуло замешательство.
– Какой-то осознанный сон. – продолжила я, – Давно смотришь?
– Последнюю неделю каждое утро. – пробурчал манул, уставившись в окно напротив.
Мигнул свет, и в доме раздались негромкие голоса.
– И что ты видишь?
– Свое рождение.
Заметив замешательство на моем лице, домовой продолжил.
– Мы рождаемся из огня. Как только пламя зародится в печи, мы просыпаемся из первых угольков и живем, пока огонь не погаснет навсегда.
В доме мелькнули две тени. Мужчина, высокий, на вид крепкого телосложения, держал в руках небольшой горшочек. Женщина, на голову ниже, подошла к нему и прикоснулась ладонями к ладоням мужчины.
В свете свечи эти двое, казалось, совершали какой-то тайный обряд.
Топот маленьких ножек раздался в доме. Пара резко обернулась, и из тени к ним вышла маленькая девочка с заплетеными колосками. Женщина ласково коснулась губами макушки ребенка.
– Мы рождаемся в любви... – он умолк, уставившись на землю, – И умираем в горе.