Я проследила за его взглядом, обдумывая услышанное. Маленькие, холодные капельки ударили с неба.
– Твое имя... – прошептала я. – Как тебя зовут на самом деле?
Домовой лукаво прищурился, чем больше стал напоминать хищного кота, загнавшего мышку в угол.
– А чем же Шерстоплюй не угодило?
– Не подходит оно тебе. Да и не глупый ты, чтобы его значения не понять.
Полу-кот, полу-человек грустно усмехнулся, показывая острые клыки.
– Знаешь, иногда хочется быть именно таким: не знающим, странным. Так проще, понимаешь? И вроде как даже получалось. Пока вы не появились в моей прекрасной жизни. Тут уж хочешь - не хочешь, а под дурачка скосить не получится. Я же осознаю, не спроста ты тут оказалась. И в этом городе, и в моей голове. Вон как тот тип.
Домовой ткнул когтистым пальцем в сторону леса, что раскинулся в десяти метрах от дома. Фигура в темных лохмотьях, не скрываясь, стояла средь кустов и таращилась в нашу сторону. Не сказать, что у этого существа было лицо или какие-то его очертания, да и вообще, если бы домовой не указал, куда смотреть, стоявшего можно было бы принять за дерево или куст. Слишком неестественными казались части тела.
– И давно он тут? – прошептала я в кошачье ухо.
– Откуда ж мне знать. Может, он тоже имя мое выведать пытается.
– Не говори ему.
– Не собираюсь. Какой смысл говорить то, что не помнишь.
Что-то подсказывало, что именно за этим оно сюда и пришло. И то, что произошло в общаге, вовсе не для того устроено было, чтобы случайно покалечить нас. Эта тварь все продумала заранее. Она знала, что я каким-то образом могу помочь вспомнить имя. Существу необходимо было его узнать. И этот сон крутится не просто так. В нем огромная подсказка. Но только вот какая?
– Как так вышло, что ты забыл собственное имя?
– Я даже не уверен, знал ли его вообще когда-либо.
– Ну тебя разве никак не звали в этом доме? Хотя бы вон та девочка? Мне кажется, что вы были близки.
Я пыталась понять, как же связана эта сцена и настоящее имя домового.
– Близки? – кот словно пробовал это слово на вкус.
– Да. Не мог же ты все время ни с кем не общаться. Как она звала тебя? Только тебя. Когда не было в доме родителей. Вспомни.
Глаза домового старательно всматривались в очертания лица ребенка в доме. Меж бровей пролегла складка, губы вытянулись в тонкую линию. И вдруг с глаз его сорвалась слеза.
В тот же миг дождь словно усилился десятикратно. Маленькие капельки превратились в настоящий град и нещадно лупили по всему телу, оставляя красные пятна.
На глазах новый дом превращался в сгоревшие развалины.
– Их подожгли на рассвете, когда природа еще спала. – прошептал домовой стальным голосом. – Никто не выжил, кроме нее.
Из дома выбежала девушка. Лицо ее было в саже, платье разорвано на плече, волосы разметались. В руках она держала все тот же горшочек. Стоило ей спрыгнуть на землю, как крыша дома обвалилась. Ни стонов, ни плача не последовало.
– И тогда-то она поняла, – тихонько заговорил кот, – Что теперь все будет по-другому.
Громкий, душераздирающий вопль разнесся над полем. Всю свою боль девушка вложила в этот крик.
– Она не спасла никого, кроме меня. – подытожил домовой.
Девушка в истерике стояла на коленях и, словно маятник, раскачивалась из стороны в сторону. Она шептала, шептала и шептала что-то, не останавливаясь.
Я подошла ближе, надеясь услышать ее сорвавшийся голос.
– Ну как же так? За что? Мы же ничего тебе не сделали.
Она повторяла это без остановки, как будто надеялась получить ответы у догорающих бревен. Я понимала, что она не видит меня, и ничем помочь ей не смогу, но, словно боясь нарушить ее скорбь, продолжала сидеть рядом с ней. И вдруг девушка перестала плакать и причитать. Поднялась, взглянула последний раз на то, что осталось от дома, и вышла за калитку, прикрыв ее по привычке.
– Нет, это не должно закончится вот так! – крикнула я, и подскочив к девушке, схватила ее за рукав.
Горшочек вылетел из рук девушки и с треском разбился.
Ветер тут же разнес пепел, что хранил в себе небольшой горшочек.