– А какую пиццу?
– С ананасами. – Максимально мягко, насколько позволяет харизма, ответила я.
Девушка, покачивая бедрами, процокала каблучками в сторону кухни. Почему она так бесит? Кулаки сжались сами собой до побеления костяшек. Меня буквально колошматило. Внутри, в области солнечного сплетения, затягивался тугой узел, не дающий сделать вдох в полную силу.
Я подняла взгляд на Кирилла, но тот сидел как ни в чем не бывало. Видимо, накрыло в этот раз только меня. Что это вообще такое?
“На воздух, срочно!” – билась внутри паническая мысль.
– Я сейчас.
Не обращая внимание на ответ ребят, я поднялась на негнущихся ногах и, позабыв кожанку, вышла вон из душного заведения.
Холодный ветер тут же растрепал волосы и залез под кофту, заставляя ежиться. Дышать стало ненамного, но легче. Взглянув на ладони, заметила, что их бьет мелкая дрожь, как у восьмидесятилетней бабульки. Каждый вдох буквально заставляла себя сделать в полную силу. Ледяной воздух проникал в легкие тысячами иголочек.
Прошла минута, прежде чем тугой узел начал ослабевать.
Я помню это чувство. Я знаю его.
Оно преследовало весь месяц после гибели родителей. Стоило прикрыть глаза, как тут же видела их. Мама и папа появлялись, где бы я ни находилась: выглядывали из-за углов, открывали двери в мою спальню, смотрели из окон. Их обгорелые тела, запах жженой плоти, даже поступь стали слишком реалистичны для сна. Тем, что осталось от губ, они молили о помощи, успокоении. Кривыми, иссохшими пальцами хватали за ноги и руки, царапали лицо и шею, выдергивали волосы.
После таких снов мое пробуждение слышали все. И еще долго не могли успокоить. Но что хуже всего, в местах, где касались родители, оставались синяки, царапины.
– Не замечала за тобой панических атак, – неожиданно прозвучал знакомый надменный голос за спиной.
От испуга я подпрыгнула с разворотом на сто восемьдесят градусов. Ксюша держала в руках мою кожанку и внимательно наблюдала.
– Ты вообще мало обо мне знаешь. Давно тут стоишь? – недовольно прошипела я, принимая свою вещь.
Я бы не хотела, чтоб такая, как она, видела меня в подобном состоянии. Это мои проблемы, и я с ними справлюсь сама. Когда узнаю причину.
– Достаточно, чтобы понять, что с тобой что-то не так. Если тебе интересно, то, думаю, дело было в той девушке.
Поняв, что сумела заинтересовать, Ксюша продолжила:
– Ты ревнуешь.
– Как-то слабо в это вериться. – Хмыкнула я. – Что-то я не замечала такого состояния у реальных парочек.
– А вы разве не самая что ни на есть настоящая парочка? – вопросительно приподняла бровь девушка. – Не думаю, что у других имеется ТАКАЯ связь.
Да что за день то сегодня такой? То эта официантка, то атаческая паника. То кот пропал, то Кирилл чуть не откинулся. Теперь еще она. Это вообще закончится когда-нибудь или что?
– Слушай, – не выдержала я. – А тебе ребята не доверяют из-за твоего сучьего характера или есть другие причины?
Ого, вот это реакция. Похоже, я попала прямо в цель. Десять из десяти. Анна, а тебя не учили, что нельзя раздраконивать людей, что носят ножи в сапогах?
Карие глаза сверкнули нездоровым огнем, лицо исказила злая гримаса, ладони сжались в кулаки.
– Не твое собачье дело! – прохрипела Ксюша, схватив меня за воротник.
– Как и моя жизнь для тебя. – Не отступила я, хоть девушка и была на голову выше. Стоит отдать ей должное – трясти меня перестало окончательно. Я бы даже сказала, наоборот, прямо-таки силы какие-то появились.
Резким движением сбросив ее руки, не оборачиваясь, пошла обратно в кафе, оставляя Ксюшу метать молнии уже в гордом одиночестве.
Глава 18
Крошечные осколки вонзились так глубоко в кожу рук, что на серой плитке, сделанной под мрамор, осталось два темно-красных отпечатка ладоней. Но на фоне того, что пару секунд назад мое тело, совершив неконтролируемый полет, прервать который решилась витрина с яркими бутылочками газировки (к слову, и витрина, и стеклянные бутылки канули в Лету, увидев в последний миг своего недолгого существования мою быстро приближающуюся фигуру), то пара десятков мелких стекляшек, торчащих из кожи, кажутся сущей мелочью.