Присев на колени, я мельком дотронулась до лба.
– Ай! Черт! – прошипела, осознав, что кожа на лице также расцарапана.
А хаос вокруг на секунду, но утих. Из-под стеллажа с кухонной техникой пытался выбраться Кирилл. Слава, встряхнув головой, на которую белым снегом просыпалась штукатурка со стены, в которую был припечатан, болезненно прищурился в попытке сфокусироваться. Всех разнесло ударной волной.
Ксюша пришла в себя раньше всех. Не найдя поблизости своих ножей, девушка схватила ближайшую швабру и, резко обломав древко в месте, на которое надевают тряпку, вновь ринулась на врага. Движения были настолько четкими, эстетичными, что казалось, не убить пытается, а станцевать некий танец смерти. Соседка то использовала свое орудие как меч, то опиралась на него, чтобы совершить удары ногами. Словно древко и Ксюша стали единым целым. Казалось, что даже сама тень не успевала за ней.
Вот уже парни присоединились к битве. И когда казалось, что до победы остался последний удар, все пошло не так, как нужно.
Все почти изначально пошло не так.
А ведь план был хорош.
*Тридцатью минутами ранее*
“Посиди на лавочке. Тут тебя никто не увидит.” – Ворчала я себе под нос, пытаясь согреть дыханием ладони.
Официально меня оставили следить из-за кустов за манулом. По более правдивой версии, приказали не мешаться под ногами.
Сидеть на старой, облупившейся деревянной скамейке не было никакого желания. Магазин “Лукоморье” занимал первый этаж одной из четырех девятиэтажек, окруживших детскую площадку постройки нулевых. На подобных желто-синих качелях меня еще няня качала в далеком детстве. Она забирала меня из школы вплоть до восьмого класса. Сначала пешком, а потом на машине с водителем. Бесило? Очень. Особенно, когда в средней школе начала общаться с Никитой уже не просто как с другом. Наталья Анатольевна прямо-таки на дух его не переносила.
Впервые увидев моего знакомого, лицо нянечки стало таким, будто в рот ей положили целый лимон. Она прямо и смотрела на первоклассника в белой рубашечке, с гладиолусами в руках, как на что-то весьма отвратительное. Но, к слову, Никитку это совершенно не задело. Он принял как должное тот факт, что взрослая женщина с первого взгляда без причины невзлюбила его.
Со временем и я поняла, что даже от упоминания его имени Наталью Анатольевну аж потряхивало от негодования. Запретов на общение с ним не было, но всякие предостережения — да.
Ну а в шестом классе, когда мальчики потихоньку превращаются в парней, а девочки в девушек, я научилась врать. Что не сделаешь ради первой влюбленности: то “помогали” с украшением школы до шести вечера где-то в кино, то кросс за школу “бегали” где-то на катке. Одним словом — “активисты”.
С балкона третьего этажа на меня таращился большой рыжий кот. Не зная наверняка, точно ли домашний зверь наблюдает со мной или местный страж квартиры, я приветственно помахала рукой. Кот еще секунды три смотрел с осуждением, а затем развернулся и потопал по своим делам.
И все-таки, кто же это был: пушистый питомец или грозный домовой? Или все домовые исключительно похожи на диких котов?
Я оглядела издалека профиль манула, чей оскал до сих пор заставлял мурашки устраивать перегонки.
“Если все домовые — манулы днем, – рассуждала я, – то как они друг друга отличают при встрече? Или у них разные глаза? Может, они, как Кирилл, чувствуют разную энергию?” “А женщины-домовые существуют? А зачем они нужны, если домовой рождается из огня? А как тогда в квартирах они появляются?” “Нет, – заключила, – все-таки должна существовать женщина-домовой или домовая, ведь существует же банница и банник, значит, и домовая должна быть.”
“А все домовые все-таки манулы. И глаза у них у всех одни и те же.” – решила я. “Вон тот разве не похож на нашего домового манула?”
Из-за угла выглянула кошачья морда, сверкая желтыми глазами. Увидав мое непонимающее лицо, котяра прижал коготь к губам, осмотрелся и поманил к себе.
“Шерстоплюй?” – одними губами вопросила я.
Манул кивнул. Я указала головой на его копию у входа в магазин.
“А это кто?” – все также без звука спросила, недоумевая, какого черта тут происходит.