***
- Это все Артур придумал, - я навострил уши, что бы не пропустить ни одного слова, - Вяземский его фамилия. Он предложил, говорит, хочешь денег срубить? А чего ж не хочу-то, все хотят! Он и сказал, что у них в фирме..
- Подождите, господин Кретов, по порядку, - снова остановил поток речей Сережа, - как и при каких обстоятельствах вы познакомились с Артуром Вяземским?
Ха! Врет, скотина! Гаас его фамилия и Сережка в курсе этого.
- Фирмы он липовые создавал, оффшорные счета открывал, деньги ныкал, людей обманывал. Когда у меня еще своя бильярдная была, он туда с дружками как-то зашел, вот и познакомились, разговорились с ним. Он рассказал про себя много чего, что знает, как и где побольше денег заработать, сказал тогда, что фирма у него есть фармацевтическая, и что испытывают новые препараты на людях, а кто не выжил, того на органы растаскивают. – Кретов замолчал, опустил голову, зажмурился, словно раскаивается в содеянном, а затем в прямом смысле слова пустил слезу. – А я то что? Я то никого не убивал, мне уже мертвых привозили, я никакие лекарства не делаю, господи, за что мне это все!?
Сволочь конченная, надругательство над мертвыми у нас уже ничего такого?! Ну я с тобой потом тоже отдельно поговорю!
Сережка буквально прочитал мои мысли:
- Статья 244 Уголовного кодекса РФ, надругательство над телами умерших. Не слышали, Георгий Матвеевич?
В словах сквозит издевка, которая топит преступника еще сильнее.
- Укрывательство преступлений, статья 316, снова не в курсе?
Георгий смотрит на Сережу отчаянно, но молчит.
- Дети попадали к вам на операционный стол не всегда мертвыми, кто-то оставался еще живым. А это уже особо тяжкое преступление, догадались какое?
Взгляд неизбежности и трусости.
- Статья 105, - если сложить все, что тебе положено, то угодишь лет на двадцать, не меньше.
Кретов сник окончательно и бесповоротно. Схватился ладонями за голову, насколько это было возможно при скованности движений и опустился на стол. Борда не стал долго ждать и перешел к главному вопросу:
- Кто такой Крауз В. А.?
Георгий помолчал, а затем медленно поднял лицо. Голос дрожал, но уверенно произносил каждое слово:
- Я не знаю.
- Ну как же вы можете не знать, если буквально вчера позвонили ему по телефону, что бы получить разрешение на работу с материалом? – последнее слово Сергей выделил интонацией, давая понять, какие же эти люди мрази, что так поступают с детьми.
- Лично я не знаком с Краузом. Имени не знаю, только фамилию. У меня есть четкие указания – никаких встреч, только звонки. В трубке голос всегда изменен с помощью утилитов, что бы никто не знал, кто этот человек.
- И что, даже предположения нет, кто это может быть? – нарочито спокойным тоном спросил Борда.
- Да я правда не знаю! Голос давал распоряжения, мы выполняли, все!
- Кто с голосом свел?
- Артур, конечно, кто же еще.
Сергей больше не стал ничего спрашивать, только достал чистый лист бумаги, ручку и пододвинул набор к Кретову.
- А теперь, пиши все, что мне сейчас рассказал!
Глава 22.
Я наблюдал, как сидящий в наручниках человек, резко постаревший лет на десять, трясущейся рукой строчил на бумаге. Его одежда и вид были помятыми, на голове, словно голуби дрались, а глаза и лицо красные от слез и возмущения. Я попробовал перекинуть ситуацию на себя. Я бы не смог жить с таким грузом на душе, и тюрьма – самое гуманное, что может ждать такого человека. Мой друг, напротив, выглядит весьма свежим, бодрым и спокойным. Хотя я прекрасно знаю, в какой смертельной усталости пребывает сотрудник следственного отдела. Сережка так же, как и я, плохо спал по ночам, я не раз слышал его осторожные шаги из комнаты на кухню. Ну ничего, скоро закроем дело и отдохнем как следует. Допрос окончен, подследственного увели в изолятор, и мы вместе с Ломакиным и Борда вернулись в рабочий кабинет.
- Какие твои следующие действия, Сергей? – это начальник, остановившись у стола и скрестив руки на груди, повернулся к своему сотруднику.
- Поеду искать Артура Гааса. Или уже Вяземского. Черт его знает, сколько у него там еще имен в арсенале.