Дай бог, что бы было именно так. Я не прощу себе тех последствий, которые сидят в голове и разъедают, словно кислота.
Но парни правы, нужно быть умнее, отбросить все страхи куда подальше и действовать. Пока что мне придется два дня сидеть на иголках, ходить из угла в угол и не спать. Так себе действия, конечно, но другого варианта нет.
- Я понял. Все сделаю, как скажете, - с выходом произнес я.
- Вот и отлично, пошли, театр начинается.
***
Я был абсолютно уверен, что мой телефон прослушивают, и, скорее всего, в отделе тоже каким-то образом установлена слежка. Даже если это не так, то перестраховаться все равно не мешало. Как и было обговорено, мы с другом немного поболтали на отвлеченные темы в его кабинете, а затем я поехал домой. Теперь я не боялся получить пулю в лоб, ведь я пока что нужен этим тварям живым. Как и предполагалось, первую ночь я провел бессонно. Не помог ни мелатонин в количестве пяти таблеток, ни пушистый кот, старающийся пристроится около моего теплого бока. Гибсон будто чувствует мое эмоциональное состояние, все время следует за мной хвостиком и успокаивающе мяукает.
На следующий день мне поступали звонки от Влада. Я же так и не перезвонил ему, как обещал. Но я побоялся. Вдруг наш с ним разговор расценят, как жалобу на последние события. А молчать о маме и держать голос, мне было крайне тяжело. Про себя решил, что наберу ему после того, как посмотрю в глаза тем уродам, что забрали мою ценность.
То и дело смотрю на счетчик, что кинули в мой телефон. Осталось двадцать четыре часа. Ровно половина уже прошла. Всего одни сутки, а для меня – вечность. Съездил в отдел, как и сказал Ломакин, послонялся по коридорам некоторое время и, делая вид, что оглядываюсь на сотрудников следственного комитета, возвращаюсь домой.
Следующий день. Двенадцать часов до звонка. В мой организм по-прежнему не лезут ни сон, ни еда.
Шесть часов. Черт, почему время идет так медленно?
Три часа. Телефон стоит на зарядке, несмотря на показатель батареи – 100 процентов. Моя паранойя заставляет перебдеть, а вдруг телефон разрядится?
Один час. Осталось так мало, и я жду с нетерпением. Может позвонить самому? Ну да, конечно, Алекс, умно придумал. Что ж тебе эта мысль не пришла в голову вчера? Жди давай!
Счетчик отсчитал последнюю секунду и выключился. Жду. Звонок. Надо же, как четко.
- Слушаю, - коротко бросаю и в то же время беру в руки второй телефон и нажимаю на вызов.
- Докладывай, Александр, - тот же противный, грубый голос, что и в прошлый раз, - ты сделал все, что тебе было сказано?
- Сначала я хочу поговорить со своей мамой. – Начинаю тянуть разговор, что бы ребята успели отследить звонок.
- Правила здесь устанавливаю я. Отвечай на вопрос, если не хочешь лишиться мамочки.
Вот сука!
- Я имею права убедиться в том, что она жива! Может быть, я зря все делаю, а?! Может ты уже ее убил?!!!
Конечно, я очень в этом сомневаюсь, но все же. В трубке послышалось мычание. Затем всхлип.
- Сынок… - до боли знакомый голос разорвал ушное пространство.
Я закричал:
- Мама! Все будет хорошо, ты слышишь меня?! Я скоро тебя заберу!
Но мои слова не долетели до нее, потому что опять продолжил измененный голос.
- Убедился? Твоя мамочка жива и невредима. Пока…
Я смачно выругался, а после ответил:
- Я сделал все, что ты сказал! Уничтожил все носители. Отпускай ее! Она ничего плохого вам не сделала!
- Судя по тому, что дело закрыто, ты и вправду постарался на славу. И у нас для тебя есть еще один сюрприз.
Вызов резко завершился. Что за чертовщина!? Зато пришло сообщение. Открываю. Видеозапись.
В клетке, как какие-то грязные дикие животные сидят на стульях две женщины. На одном моя горячо любимая мама. Руки отведены назад и чем-то скованы. Губы залеплены скотчем. Глаза красные, распухшие, заплаканные. Рядом с ней еще одна заложница. Боже мой, это же Вера!