***
Первое, что меня насторожило – это оглушающая тишина. В пространстве не витало ни звука, ни шороха, ничего. Меня даже посетила мысль: «может они вообще не здесь?». Но вопреки моему, внезапно ставшему ватным, телу я заставляю себя идти дальше вглубь ангара. Холодное, сырое и темное помещение, лишь в некоторых местах освещенное тонкими лучами солнца, пробивающимся сквозь открытые пространственные линии между досок на заколоченных окнах. Инстинктивно вытащив из-за пояса пистолет, я медленно ступал по бетонному полу. В здании я отметил несколько лабиринтообразных коридоров, ведущих в разные помещения. Прежде чем я успел подумать, куда нужно двигаться дальше, передо мной на полу возникла стрелка, выведенная краской. Указатель дал мне направление в определенный коридор, куда я и пошел, не забывая держать наготове оружие. Надо же, как заботливо. Даже путь подсказали, что бы я не заблудился.
По-прежнему стояла мертвая тишина, но меня она уже не пугала. Адреналин в крови взлетел до критической отметки, и я был готов встретиться с бедой лицом к лицу. Пройдя весь путь и, периодически оглядываясь, я оказался перед большой металлической дверью, что была слегка приоткрыта. Так как пути дальше не было, как и других комнат, то я осторожно вошел в эту. Те же серые стены и холодный пол. Темнота, которую разрывает тусклый свет от висящей под потолком лампочки. Свернув вправо, я увидел, как прямо передо мной стоит большая клетка. Я застыл на месте в шоке от увиденного. В середине клетки на хлипком грязном стуле сидит моя мама. Ее глаза закрыты, а голова слегка свисает набок. Кажется, что прошло сто лет, пока я бежал до холодных металлических прутьев, хотя пролетело лишь мгновенье.
- Господи, мама!
Я попытался привлечь ее внимание, вырывая дверь предмета ее заточения. И мне это удалось, так как она медленно открывала глаза и подняла голову. Когда ее взгляд устремился на меня, осознавая, что пришел не похититель, а родной сын, тогда она широко распахнула глаза, истекавшие слезами, и громко замычала. Ее рот по-прежнему заклеен крепким скотчем, так что сказать что-то в мой адрес не представлялось возможным.
Открыть клетку я не могу, она закрыта на тяжелый замок. Я начал метаться по помещению в поисках хоть какого-нибудь предмета, что бы открыть дверь.
- Мам, я тебя вытащу, ты, главное, не переживай так… - я судорожно всматривался в темноту, стараясь высмотреть что-то наподобие лома, либо шпильки.
Мама немного успокоилась и перестала плакать. После моего появления в нее, словно, вселилась уверенность в завтрашнем дне и сила духа. Она спокойно ждала, пока я освобожу ее от заточения.
Как назло, вокруг оказалось пусто. Я мог выйти из этой комнаты и поискать ключ в других помещениях, но побоялся, что потом просто не смогу сюда зайти вновь. Надежда оставалась только на то, что в скором времени приедет группа захвата, и они помогут мне с клеткой.
Только сейчас до меня дошла одна вещь, когда я снова посмотрел на запертую маму. Веры нет. Она же была рядом с мамой, а сейчас ее нет. Неужели, эти подонки что-то с ней сделали? Я не прощу себе этого, просто не смогу. Ведь договор первоначально был только на маму, а про молодую девушку не было ни слова. Видимо, они решили действовать в отношении ее на свое усмотрение. Черт! Я должен ее найти!
- Мама, мне надо найти Веру и ключ, что бы выпустить тебя. – Я внимательно посмотрел ей в глаза и попытался вселить уверенность в том, что со мной ничего не случится. – Я ненадолго отойду. Совсем скоро вернусь.
После моих слов мама опять истерично замычала и начала дергаться на стуле. Ей страшно. Но я не мог поступить по-другому на данный момент. Поэтому, быстро вылетев в коридор, я помчался осматривать другие помещения.
Долго бежать не пришлось, толкнув следующую за поворотом дверь, я увидел Веру, лежащую на грязной кушетке с кляпом во рту и связанными сзади руками. В отличие от мамы тогда, девушка оказалась в сознании.