Ему пришлось ждать минут пятнадцать, прежде чем они наконец прибыли. Тишина внезапно была нарушена: высокие бронзовые двери в нижнем этаже с шумом распахнулись и внутрь вошли Халид, Хамид и немка, грубо толкая перед собой черную бесформенную фигуру.
– Шевелись! – грубо покрикивала внизу Моника. – Schnell! Туда! – резко приказала она, показывая винтовкой дорогу. – В ту дверь.
– Оставьте ее, – раздался сверху суровый голос Наджиба.
Вздрогнув, они подняли глаза к антресолям. Мужчины подчинились и немедленно отошли в сторону, но Моника стояла на своем, крепко вцепившись левой рукой в пленницу.
Наджиб неторопливо сошел вниз по широкой лестнице. Сейчас, после всех этих долгих лет ожидания, он не спешил. С высоко поднятой головой он приближался к женщинам. Подойдя, знаком приказал немецкой террористке отойти в сторону.
Моника упрямо отказывалась подчиниться. Выпятив вперед грудь и важно расправив плечи, она проговорила, на военный манер отрывисто глотая слова:
– Абдулла дал мне четкие указания! Я отвечаю за нее головой!
– Полагаю, с этим я справлюсь сам, – холодно ответил он. В его голосе явно прозвучал приказ. – Все уходите!
Моника густо покраснела. Затем резко повернулась кругом и двинулась в сторону двери.
Тяжелые бронзовые двери с глухим стуком захлопнулись.
Они были одни. Весь мир сузился до размеров этого фойе.
Он повернулся к Дэлии, и в тот миг, когда встретились взгляды, что-то внутри него сжалось. Все чувства, испытываемые им ранее, померкли. Фойе поплыло перед глазами.
Пройдет немало времени, прежде чем он почувствует, что снова обрел дар речи.
А пока он мог лишь безмолвно смотреть на нее.
Глаза Дэлии.
Одного взгляда на них было достаточно, чтобы у него голова пошла кругом.
Есть лица, которые заставляют двигаться корабли; губы, которые вызывали крушение империй; что же касается него, достаточно было пары глаз. Стоило ему заглянуть в их глубины, он понял, что надкусил запретный плод и теперь все изменилось.
Эти глаза завораживали, как два сверкающих алмаза, ради обладания которыми на протяжении многих столетий магараджи и короли шли на убийства. И чары их казались тем сильнее, что они оставались единственным, что было открыто его взору.
Впервые в жизни Наджиб был совершенно загипнотизирован, как будто его вдруг сковала чья-то колдовская сила. Мурашки побежали по его телу.
Эти глаза.
Эти глаза напоминали чистейшие изумруды с темно-зелеными вкраплениями богатого сибирского малахита и бликами светлого жадеита – два одинаковых сверкающих кабошона. Их форма была немного миндалевидной, закругленной возле переносицы и приподнятой у висков, отчего их разрез казался экзотическим, почти кошачьим. Длинные черные ресницы, пушистые, как соболиный мех, и черные, как самый черный бархат, казалось, принадлежат сказочному существу.
Он едва не застонал.
Ему выпала червонная дама. Пиковый туз. Все старшие козыри.
Как два титана, приготовившиеся к поединку, стояли они напротив друг друга в этом восьмиугольном фойе. Он – в белоснежном одеянии, она – в черном. Наджиб не сомневался, что под чадрой скрывается подбородок, вздернутый с таким же негодованием, которое он читал в ее горящих глазах.
Казалось, прошла вечность. Затем он услышал глубокий изумленный вздох, от которого резко колыхнулась ее накидка. Ее ресницы быстро затрепетали, когда она узнала его, и совершенно неожиданно из-за чадры послышался вызывающий серебристый смех.
Ему показалось, что его ударили. Он тревожно отшатнулся назад; смех свел на нет все его самообладание, причинил ему такую боль, как если бы он получил удар ножом прямо в сердце. Затем циничное веселье достигло и ее глаз и запылало там, обдав его жаром другой не менее жестокой пощечины: звонкой, причиняющей боль, невыносимо унизительной.
Наджиб смущенно смотрел на нее.
И тут она заговорила.
– Так, так, так! – Ее голос, такой же язвительный, как и смех, был гортанным и притягательным. – Кто бы мог подумать, что знаменитому Наджибу Аль-Амиру приходится прибегать к услугам белых рабынь!
– Вы меня знаете? – На его лице невольно отразилось удивление, и он выругал себя за эту слабость. Ну, конечно, она не могла не узнать его! Как глупо, что он не подумал об этом раньше. Его лицо появлялось на страницах газет и журналов и экранах телевизоров всех пяти континентов с гораздо большей регулярностью, чем ему бы этого хотелось.
– Даже в этом дурацком наряде в духе Рудольфо Валентино, – сурово ответила Дэлия.
– Вы удивлены.
– А разве может быть иначе? Чего я никак не ожидала, так это того, что в конце всей этой цепочки выйду на вас. На кого угодно, только не на Наджиба Аль-Амира, самого богатого человека в мире! – с гадливостью передразнила она и снова разразилась ядовитым смехом.
Его щеки дрожали от усилий, которые он предпринимал, стараясь держать себя в руках, но голос не дрогнул.
– Я вовсе не самый богатый человек в мире, – холодно проговорил Наджиб. – И никогда не претендовал на этот титул.
Дэлия махнула рукой.
– Самый богатый. На втором месте. На десятом. Какая разница?
Он молчал.
Смех в ее глазах угас, они сузились, став похожими на рысьи.
– Что вам от меня надо? – ядовито прошипела она.
Он не отвечал.
– Зачем вы привезли меня сюда? Отвечайте, черт бы вас побрал! Вы что, играете в какую-то извращенную сексуальную игру?
От этих злых слов Наджиба передернуло.
– На вашем месте я бы придержал язык, – посоветовал он с напускным спокойствием.
И в этот момент его взгляд упал на ее руки. Она держала их перед собой, не замечая, что мягко массирует запястья. Он вздрогнул, заметив содранную кожу и глубокие следы, оставленные тугими веревками, и быстро отвел глаза в сторону.
Все шло не так. Даже в страшном сне он не мог представить, что ему доведется испытать такое чувство вины и угрызения совести. Всякий раз, когда он представлял себе эту минуту, все казалось таким ясным, таким определенным и простым. Ничего похожего на те чувства, что обуревали его сейчас, – такие сложные, запутанные и смятенные.
Все было не так.
Будь прокляты эта чадра и эта накидка! Вместо того чтобы придать ей бесполый вид, они создали мучительно-изысканный ореол таинственности, который проник сначала в его чресла, а затем глубже, в самое его естество.
Наджиба охватило безумное желание сорвать эту оскорбительную тряпку и тем самым низвести ее до уровня обычного человека, на которого он мог бы выплеснуть свою ненависть.
– Мне жаль, что в силу необходимости нам пришлось встретиться при столь печальных обстоятельствах, – не придумав ничего лучшего, наконец проговорил он. – Если в моих силах сделать ваше пребывание…
– Полагаю, здесь все в ваших силах! – зло прорычала Дэлия, в праведном гневе взмахнув руками. – Вы можете немедленно освободить меня и отправить из этой Богом забытой дыры, вот что вы можете сделать!
Наджиб закрыл глаза и постарался вытеснить ее образ из своего сознания и своей памяти. Он совершил ужасную ошибку. Ему не следовало спускаться вниз, чтобы увидеть ее. Но она должна была олицетворять собой все, что он приучил себя ненавидеть, все, что он поклялся уничтожить, посвятив этому всю свою жизнь. Так что странного в том, что ему захотелось разок взглянуть на нее?
Но как он мог предвидеть, что утонет в зеленом омуте ее глаз и своем собственном страдании? Ее гнев и ярость не удивили его, но он почувствовал себя полностью поверженным ими.
Каким же он выглядит дураком!
Наджиб открыл глаза, заставив себя заговорить.
– Я провожу вас в вашу комнату. – Он потянулся, чтобы взять ее за руку.
– Не прикасайтесь ко мне! – Она со злостью оттолкнула его.
– Прекрасно, если вы предпочитаете мне ту немку… Если бы взгляд мог убивать, он был бы уже мертв.
– Я предпочитаю тебе любого, арабская свинья!
Молниеносно его рука рванулась к ней и яростно сорвала с лица чадру. Безумный свет в ее глазах засверкал еще сильнее.