Мама заплакала, повисла у него на шее. Он гладил ее по спине, что-то шептал в ухо. У меня ком встал в горле.
Я подошел к ним, крепко обнял обоих, отец отбросил палку, похлопал меня по спине другой рукой.
- Береги ее, - сказал он.
- Конечно...
Вдалеке глухо хрустнула ветка. Мы замерли.
- Это он! – сказал я, схватил сумку.
- Ну, все, идите! – отец оттолкнул нас, поднял палку и, не оглядываясь, сильно хромая, пошел в другую сторону. - Все будет нормально! Нормально… я его заведу… уж я ему покажу дорожку!
Мама крепко схватила меня за руку, потянула. Теперь я в ответе за нее. Отец поможет нам уйти. Только надо торопиться!
Мы обошли сонную деревню стороной, молча пробежали сквозь заросли, спустились в лог. Бежали по логу в противоположную сторону от отца. Перед глазами мелькали деревья, ветки хлестали по рукам и ногам. Впереди вырос сухостой, мы обошли его стороной, чтобы не выдать себя треском и хрустом. Пересекли неожиданно возникшую поляну. Послышался отдаленный шум трассы, до нее рукой подать было. Мы с мамой обрадованно переглянулись...
И тут из леса позади нас прозвучала щелкающая барабанная дробь выстрелов…
Отдаленный рокот, шум покрышек все ближе. Я прибавил шаг, мама не отставала, несмотря на то что поднимались в гору. После выстрелов она шла, словно робот, почти шаг в шаг за мной, то и дело повторяя имя мужа.
Я пытался подбодрить ее.
- Мама, может все обошлось. Я не чувствую, что он погиб. Слышишь меня? веришь мне? Он живой. Он должен быть живой.
Больше не стреляли. Или мы не слышали.
В голове крутились другие варианты развития событий. Возможно, отец, все же, врезал этому уроду, а тот, падая в реку, успел пальнуть в воздух. Автомат утонул, а отец… что? Добил его? Или просто ушел? Главное, жив остался.
Перед тем, как подняться на шоссе, нам пришлось продираться сквозь густые заросли, под ногами хлюпало. Пока взобрались на федеральную трассу, все промокли – ноги от воды, спины от пота.
Выйдя из полумрака леса, заметили, что утро уже в разгаре – солнце, вставшее над лесом, пригревало, туман спал, асфальт на трассе был сухой.
Машин было мало. Но заметив первую, я сразу же поднял руку, надеясь как можно быстрее сесть в машину – любую - и уехать отсюда! Мама обессиленная села на сумку на обочине, уткнула лицо в ладони.
Редкие легковушки пролетали мимо даже не притормаживая. От грузовиков обдавало пылью. Даже автобусы полупустые пролетали мимо – остановка в неположенном месте запрещена, что б вас. Показалась высокая «фура», КамАЗ. Приблизилась так, что различил номера – регион наш, значит местный и едет либо домой из рейса, либо только что из дома. Безо всякой надежды выставил руку.
Машина тяжело притормозила, заскрипела всеми колесами, прижалась к обочине метрах в двадцати от нас. Я схватил маму за руку, в другую сумку, побежали к кабине. На ходу кинул взгляд вниз вдоль дороги, на ближайшие деревья. Никто не появился.
Распахнул дверь, веселый голос нас поприветствовал.
- Вы это куда, ребята?
- Нам бы до Перми, - ответил я, пристально посмотрел ему в глаза: слава богу, нормальный. - Возьмете?
- А чего не взять! Залезайте!
Я кинул сумку в ноги, забрался первый, помог маме.
- Ну, здрасте, путешественники!
Мы поздоровались. Захлопнул тяжелую дверь, машина прошипела, медленно вырулила на дорогу. Я спросил.
- А сколько возьмешь?
Веселый усатый мужичок состроил обиженную гримасу.
- Обижаешь, земляк! Я же домой еду! По пути! Какие деньги! – он, улыбаясь, кивнул на маму. - Тем более с женщин денег не беру!
- Это моя мама, - сказал я.
- Да я что? – сказал мужичок, кидая взгляд в боковое зеркало. – У меня тоже мама дома ждет, пирогов напекла, наверное! А вы чего в такую-то рань, да еще аж до Перми?
- Машина сломалась, - ответил я уклончиво. Понимал, что не убедительно, но таким видимо тоном, что у мужичка по этому поводу вопросов больше не возникало. Потом только до меня дошло, что трасса пустая была, где же наша сломанная тогда, в кювете? Ну, да ладно.
Мама устало откинулась на сиденье, закрыла глаза, на ней лица не было.