Проблема в том… что на мне маска, а мою девочку пока нельзя спускать с поводка на людях. Мы находимся в Библейском поясе. С тем же успехом я мог бы въехать сюда верхом на самом дьяволе.
К черту. Я голоден, а эти деревенские фанатики с Библией наперевес могут хуй сосать.
Ру выпрямляется на сиденье и опускает ноги на пол, когда я заезжаю на парковку. Еда всегда была для нее утешением. Однажды она сказала мне, что это потому, что долгое время голод был единственным, что она знала в жизни. Я ненавидел то, что прекрасно понимал, о чем она говорит. И до сих пор ненавижу.
К счастью, в это время внутри не так много посетителей. На парковке вокруг олдскульной ретро-закусочной стоит всего несколько машин. Старая красная неоновая вывеска снаружи мерцает в ярком солнечном свете.
«У Мамы».
— Мы… пойдем туда? — нерешительно спрашивает она, сгрызая отслаивающийся черный лак с длинных ногтей. Я мысленно даю себе пять за то, что прихватил лак из ее комнаты, когда собирал вещи. Это будет отличной наградой, если она будет вести себя послушно.
— Сможешь вести себя прилично, если пойдем? — спрашиваю я, приподнимая бровь под маской.
— Я, блядь, умираю с голоду, чувак. Я заползу туда голой и буду на них лаять, если ты просто, блядь, покормишь меня!
— В этом нет необходимости, — говорю я, останавливаясь у входа и ставя грузовик на парковку. — Ты зайдешь туда с высоко поднятой головой, с гордостью нося свой поводок.
ГЛАВА 17
Ру
Я добиваю третью пачку мармеладных червяков, второй энергетик и до ломки хочу свой вейп, которого нигде не видно. Моя «голодная злость» на данном этапе могла бы прикончить нас обоих. Я лишь отчасти шутила, когда сказала, что могу заползти туда голой. Поводок меня сейчас даже не напрягает.
Я никогда ему не скажу, но мне это даже нравится. Знаю, это стопроцентное безумие, и любой мозгоправ, которому не повезет со мной связаться, вероятно, запер бы меня в психушке и выбросил ключ. Я всё это осознаю, но… с ним я чувствую себя в безопасности. Ошейник на горле не давит, но заставляет чувствовать, что я кому-то принадлежу — и что меня ценят. Списываю это на страх быть брошенной из детства, дохренища травм и глубоко укоренившиеся проблемы с отцом.
Эти люди сейчас будут смотреть на нас так, будто мы наглухо отбитые, но мне, кажется, плевать. По крайней мере, сейчас сезон Хэллоуина, и мужчины в масках снова в моде. Охуеть в какой горячей моде. Я не спорю с ним, когда он выходит из грузовика и подходит к моей двери. Не протестую и не делаю замечаний, когда он пристегивает поводок к кольцу на моем ошейнике. Я смотрю прямо в его зеленые глаза, которые поблескивают чем-то очень похожим на желание, пока он удерживает мой взгляд.
Как только поводок пристегнут, он закрывает дверь и дергает за него, притягивая меня на шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, отчего у меня кружится голова. Он слишком близко. И пахнет слишком хорошо. Я бы почти позволила ему развернуть меня и трахнуть прямо на сиденье грузовика, если бы не была такой чертовски голодной. Но до меня с парковки также доносятся восхитительные запахи жареных бургеров и лука.
— Продолжай смотреть на меня так, и я устрою себе шведский стол из твоей киски прямо здесь, на парковке, на глазах у всех.
— Да-да. Ты большой и страшный мужик в маске, я поняла. Мы можем уже зайти внутрь? Я, блядь, умираю с голоду. — Я пытаюсь протиснуться мимо него, чтобы пойти вперед, но он наматывает мои волосы на кулак и приближает губы к моему уху.
— Этот рот доведет тебя до беды. Думаю, тебе будет сложно есть через намордник. — Я закатываю глаза на его угрозу. Он сильнее сжимает мои волосы и запрокидывает мне голову, заставляя посмотреть на него. — Давай установим основные правила. Никаких разговоров с незнакомцами. Никаких сигналов о помощи. Мне не составит труда убить каждого…
— Я же сказала, что поняла; ты что, тупой? — огрызаюсь я. — Просто накорми меня, блядь, мудак. Я буду лучшей маленькой пленницей, которую ты когда-либо водил на обед на поводке.
Клянусь Богом, я ударю его по яйцам, если он не заткнется. Я даже не стала дерзить ему насчет его комментария про «незнакомцев», и этого должно быть достаточно, чтобы показать, что я тут вообще-то стараюсь.
— Ну, тогда пошли, — говорит он, отпуская мои волосы и приглаживая их. Он кладет руку мне на поясницу и направляет к двери. Я пытаюсь сосредоточиться на красных неоновых лентах, окаймляющих стеклянные окна, и на ретро-кабинках из красного и белого винила, стоящих на черно-белом клетчатом полу, лишь бы игнорировать жар его руки, прожигающий мою кожу через тонкую майку.