В углу стоит старый музыкальный автомат, играющий какую-то кантри-песню.
За стойкой сидят несколько стариков, потягивающих кофе и треплющихся ни о чем.
Пара подростков в угловой кабинке слишком поглощены своими телефонами, чтобы замечать что-либо вокруг.
И еще одна, постарше, официантка за стойкой. Она рассеянно протирает столешницу, бросая в нашу сторону осуждающие взгляды, полные отвращения. Я обещала вести себя хорошо, поэтому стараюсь не устраивать сцен. Даже если эти люди вызывают у меня легкое желание кого-нибудь пырнуть, я не хочу, чтобы Призрак кого-то убивал. И, честно говоря, я верю ему, когда он говорит, что сделает это. Его окружает аура опасности, даже если меня это не пугает. Я не думаю, что он направит эту энергию на меня. Но я также не хочу становиться причиной чьей-либо смерти.
Как эмпата, смерть вытягивает из меня все силы. На задворках сознания я задаюсь вопросом, почему не почувствовала этого от того человека на дороге, но, полагаю, если он уже был мертв, его вторая смерть не в счет? Понятия не имею. Я никогда не была свидетелем смерти мертвого человека, так что просто действую по ситуации.
— Знаешь, если ты будешь сверлить эту старушку взглядом еще сильнее, ее голова может взорваться, — говорит Призрак, всё еще играя моими волосами и сидя слишком близко.
Я чувствую, как краска заливает щеки, когда на секунду поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, прежде чем быстро отвести их. Рядом с ним я чувствую себя краснеющей школьницей, нелепо втюрившейся в парня. Что совершенно абсурдно. Единственное, что он должен во мне вызывать, — это ярость. Или отвращение. Так почему же я робею перед ним, как конченая фанатка?
— Я не сверлю ее взглядом. Просто смотрю. Это она нас сверлит.
— Ну, может, нам стоит дать ей повод для этого. — Его голос становится ниже, заставляя бабочек снова вспорхнуть.
— Будто маски и поводка недостаточно? — У меня перехватывает дыхание, когда я снова встречаюсь с ним взглядом. В зеленых глубинах плещется желание. Понятия не имею, что он задумал, но не сомневаюсь, что это что-то грязное. Я чуть было не спросила его, что именно, но, к счастью, к нам тяжелым шагом подходит эта стервозная официантка и ставит поднос так резко, что мой идеальный милкшейк едва не опрокидывается, разрывая нашу связь прежде, чем я успеваю согласиться на какую-нибудь несусветную глупость.
Она не произносит ни слова, агрессивно сгружая с подноса нашу еду и расставляя перед нами. Она ставит коктейль передо мной, одаривая меня полным ненависти взглядом, прежде чем круто развернуться на каблуках и протопать прочь, скрипя грязными белыми кроссовками по клетчатому полу.
Теперь, когда у меня есть еда, мне вообще наплевать на всё, что бы она там ни хотела сказать. Я не теряю ни секунды, хватаю массивный бургер обеими руками и заглатываю четверть за один укус. Соки и соусы стекают по моему подбородку самым неженственным образом, но я запихиваю в рот еще один кусок. Стон вырывается наружу, когда я наконец ощущаю вкус совершенства: сыр и сочное мясо на гриле взрываются на языке.
Именно в этот момент я понимаю, что Призрак даже не притронулся к еде. Когда я поворачиваю голову и поднимаю на него глаза, то вижу, что он смотрит на меня, крепче сжимая руку в моих волосах.
— Что? — спрашиваю я с набитым ртом, пытаясь прожевать как можно быстрее.
Не говоря ни слова, он приподнимает маску над губами, наклоняется ко мне и слизывает соусы с моих губ и подбородка. Мои глаза расширяются, когда его теплый язык скользит по моей коже; жар разливается по всему телу и оседает прямо между бедер. И если я до этого еще не сидела в луже, то теперь он рычит:
— Восхитительно. Лучший бургер, который я когда-либо ел.
Резкий вздох из-за стойки лопает наш маленький пузырь, и, когда я смотрю туда, то вижу, как эта старая карга реально прижимает тряпку к груди, глядя на нас так, словно только что застукала нас за тем, как мы трахаемся прямо на столе. Наша официантка стоит прямо за ней, и ее лицо перекошено от мерзкой гримасы.
— Игнорируй их. Ешь дальше, — говорит Призрак, наконец повернувшись на сиденье и взяв свой бургер. У него манер побольше моего: он использует салфетку, чтобы вытереть рот. У меня возникает непреодолимое желание забраться к нему на колени и отплатить ему тем же, что он сделал мне, но я заталкиваю это дерьмо поглубже, возвращаясь к своей еде и стараясь не замечать пульсирующую внутри тягу. Тягучая сырная картошка фри, щедро политая ранчем, — отличное средство отвлечься.