— Блядь, — рычит Призрак, ударяя по рулю и тяжело вздыхая.
— Просто доберитесь до хижины. Мы будем там в безопасности, пока… — Помехи заглушают его слова.
— Рипер? — спрашивает Призрак, прежде чем телефон пищит и звонок обрывается.
— Блядь! — Он снова бьет по рулю, заставляя меня подпрыгнуть на сиденье, и мое сердцебиение учащается, когда он швыряет телефон на приборную панель. — Что ж, прощай, сотовая связь. Ебаный SOS.
— Эй. Успокойся, пока мы не разбились. Кто это был? — спрашиваю я, пытаясь успокоить нас обоих, чтобы мы не оказались в кювете под грудой мертвецов.
— Друг, — напряженно отвечает он.
— И мы встречаемся с ним в хижине?
— Да, — его голос по-прежнему отстранен, напоминая мне мой собственный.
Мы едем в тишине; оба, несомненно, пытаемся понять, как переварить то, что мира, каким мы его знали, больше нет. Это тяжелое чувство. У меня не выходят из головы слова его друга. Что он вообще имел в виду? Мэлори и Ноа всё еще в Луизиане.
— Твой друг… то, что он сказал о Луизиане. Думаешь, мои друзья мертвы?
— Я… э-э, я не знаю, — говорит он, и я ценю то, что он не лжет мне, чтобы смягчить удар. Менее больно от этого не становится. Я чувствую себя так, словно из меня только что выбили весь дух. Слезы текут по моему лицу без моего согласия. Я никому не позволяла приблизиться к себе с тех пор, как…
Нет. Только не думай об этом сейчас.
Я позволила себе сблизиться с ними, и на этот раз я бросила их, когда они нуждались во мне.
Они умерли в одиночестве.
Я была им нужна. Я могла бы им помочь. Мы могли бы выбраться вместе. Я могла бы… Я должна была… Я…
Забытый поводок, свободно свисавший с моей шеи, натягивается, рывком притягивая всё мое тело к середине салона и впечатывая в центральную консоль.
— Мне нужно, чтобы ты дышала, Ру. Ты снова паникуешь. — Голос Призрака пробивается сквозь густой туман в моей голове. — Вот так. Следуй за моим голосом. Возвращайся ко мне. Дыши.
— Они мертвы, — тяжело дыша, произношу я; мое дыхание сдавленное и прерывистое, воздух с трудом протискивается сквозь сужающееся горло. — Мои друзья… мертвы.
— Ты этого не знаешь. Они могли выбраться.
— Мэлори не смогла бы отбиться даже от малыша, не говоря уже о взрослом мертвеце! И Ноа. О Боже, Ноа! — Тьма сгущается перед глазами, пока я, задыхаясь, кричу на него. Он их не знает. Если они не выбрались вовремя…
— Тебе нужно успокоиться. Ты сейчас в обморок упадешь.
— Не могу! — Мое тело бьется на сиденье; мне хочется вылезти из собственной кожи. Я не могу дышать.
— Нет, можешь. Если ты можешь кричать, значит, можешь и дышать, — говорит он, натягивая поводок еще туже вместо того чтобы дать мне слабину, в которой я так отчаянно нуждаюсь. — Послушай меня. Я могу тебе помочь. Откинь спинку сиденья.
— Ч-что? — заикаясь, выдавливаю я.
— Откинь. Спинку. Сиденья, — медленно произносит он, четко выговаривая каждое слово своего приказа, пока моя рука сама по себе не тянется к рычагу сбоку сиденья, откидывая меня назад.
— Хорошая девочка, — рычит он, и туман рассеивается еще чуть-чуть. — А теперь засунь руку в штаны и потрогай себя.
Я определенно сошла с ума. Не может быть, чтобы он только что сказал то, что, как мне кажется, он сказал.
— Я, блядь, не заикаюсь. Тебе нужна разрядка, а я сейчас не могу остановить грузовик. Так что ты доведешь себя до оргазма, а я буду смотреть. Выбрось всё остальное из головы и сосредоточься на моем голосе. Сможешь быть хорошей девочкой и потереть свой маленький клитор для меня?
И самое пиздецовое во всем этом — то, что я даже не протестую. Моя рука скользит вниз по черным легинсам, пальцы легко проникают к обнаженной щелочке. Мне даже не нужно разогреваться. Призрак удерживал меня в постоянном состоянии возбуждения по самым ебанутым причинам.
— Расскажи мне, насколько мокрая моя красивая киска, Ру.
Стон вырывается против воли. У него такой грязный рот. Он не ждет моего ответа, только моего повиновения, пока я начинаю выписывать круги по своему клитору.
— Если бы я сейчас не был за рулем, я бы связал тебя сзади и зарылся лицом в твою пизду. Я хочу узнать, насколько сладкая твоя киска на вкус, когда ты течешь из-за незнакомца, которого не знаешь. — Он бросает мне в лицо мои же слова, но мне плевать. Он так сильно накалил меня, что я уже больше чем на полпути к тому, чтобы сорваться с обрыва, в чем так отчаянно нуждаюсь.