Одевшись и натянув ботинки, которые Призрак, должно быть, почистил для меня, я приоткрываю дверь и выглядываю наружу. Не увидев никого в коридоре, я спускаюсь по лестнице и нахожу Аспен на кухне: завтрак приготовлен и расставлен на барной стойке. Судя по всему, поели все, кроме меня.
— Доброе утро, — тихо говорю я, входя на кухню. Она не отвечает, лишь достает из шкафчика стакан и наполняет его апельсиновым соком из кувшина. Я вспоминаю, как Призрак говорил мне, что без разрешения мне нельзя с ней заговаривать. Она двигает стакан по столешнице кухонного острова, кивком приглашая меня присесть. Она молча двигается на автопилоте, накладывая мне в тарелку яйца, бекон, тосты и целую гору свежих фруктов. Чувствуя себя неловко и нервничая от того, что нахожусь одна, я оглядываюсь по сторонам, заглядывая в другие комнаты в попытках найти Призрака.
— Они снаружи, на задней террасе, — шепчет она; ее глаза бегают по сторонам, чтобы убедиться, что никто, кроме меня, ее не услышал. Я в шоке от того, что она вообще заговорила, и когда я улыбаюсь ей, она пытается улыбнуться в ответ, но это выглядит неестественно и натянуто, словно она вообще не использует лицевые мышцы для улыбки. Тревожные звоночки в моей голове звенят с новой силой.
Выглянув в заднее окно, в сторону которого она кивнула, я вижу парней: они сидят на веранде, пьют кофе и разговаривают. Думаю, сейчас достаточно безопасно, чтобы попытаться выяснить, что, блядь, происходит в этом доме.
— Спасибо, — шепчу я ей в ответ. — Мне не нравится не знать, где он, — признаюсь я, и эти слова звучат… непривычно на моем языке. Взгляд, полный тоски и боли, промелькнул на ее лице, прежде чем она взяла себя в руки и вернулась к своему нормальному состоянию. — Можно задать тебе вопрос?
Она снова оглядывается, качая головой, и бормочет:
— М-мне не положено разговаривать с тобой без разрешения.
— Тут только мы, девочки. Я не скажу, если и ты не скажешь. — Ее глаза в миллионный раз с тех пор, как я вошла на кухню, метнулись наружу, прежде чем она молча кивает.
— Не знаю, сколько у нас времени, пока они не вошли, поэтому буду с тобой откровенна, Аспен. Здесь всё в порядке? С тобой всё хорошо? — Я вкладываю во взгляд всё сострадание, на которое только способна, надеясь, что она почувствует мою искренность. — Я не осуждаю чужие пристрастия, но у меня просто такое чувство, что в этом доме всё не то, чем кажется.
— Я… эм, — заикается она, пытаясь подобрать слова, пока ее взгляд мечется между мной и окном. Она делает глубокий, судорожный вдох. Ее губа дрожит, а голос срывается, когда она наконец шепчет: — Ничто не является тем, чем кажется.
Ее взгляд становится отстраненным, и именно тогда я замечаю ее лицо. Даже в тускло освещенной комнате прошлой ночью ее кожа была бледной и изможденной. Сегодня, в ярком солнечном свете, льющемся в дом, ее кожа раскраснелась и пошла пятнами. Ледяной страх покалывает в венах, и я немного отстраняюсь на своем стуле.
— Ты больна, Аспен?
Одинокая слеза скатывается по ее лицу, когда она медленно кивает, всё так же глядя в окно и не отрывая глаз от мужа.
— Я не хочу, чтобы он знал. Это мой выход, и это мой выбор.
Она берет в руки кухонное полотенце и вытирает влагу с лица, поворачиваясь обратно и суетливо принимаясь убирать посуду как раз в тот момент, когда распахивается задняя дверь. Я стираю эмоции с собственного лица и беру вилку. Еда во рту на вкус как пепел, пока я пытаюсь переварить этот почти зашифрованный разговор, а Призрак подходит ко мне сзади, зажимая меня на стуле у кухонного острова.
— Доедай. Мэв помог мне найти топливо сегодня утром. Как только закончишь, мы уезжаем.
ГЛАВА 30
Призрак
Этим утром с Ру что-то не так. Она спала так умиротворенно, и я знал, что она не сможет выбраться из дома, поэтому позволил ей поспать подольше.
Мэверик уже проснулся; его жена готовила завтрак на кухне, пока он сидел за кухонным островом с чашкой кофе и ноутбуком. Я знаю, что эта херня не работает, но он просто раб своих привычек. Мы сидели и завтракали, поддерживая непринужденную беседу и избегая всего того важного дерьма, которое мне нужно было с ним обсудить.
Прошлой ночью, когда мы приехали, он согласился пустить нас переночевать, но при условии, что его жена ничего не узнает о происходящем. Лично я, блядь, не понимаю почему, но это его дом, а горячая еда, душ и постель с моей девочкой перевесили мое желание высказать ему всё, что я об этом думаю.