Я так долго ждал этого момента. Не то чтобы я представлял это себе здесь и вот так. Но я не могу ждать ни секунды больше. Когда ее задница краснеет, а всхлипы переходят в крики и стоны, она начинает подаваться назад, прижимаясь ко мне в отчаянной жажде трения.
— Моей маленькой Смерти нравится боль? — Она стонет, когда я провожу рукой по пылающим отпечаткам пальцев, а затем скольжу между ее влажными бедрами. Оторвав руку, я наваливаюсь на нее, запрокидывая ее лицо за волосы, и показываю ей свои блестящие пальцы. — Открой рот. Попробуй на вкус то, как тебе это, блядь, нравится.
Она повинуется без колебаний, засасывая их в свой горячий рот и облизывая языком так, как я столько раз представлял в своих фантазиях о моем члене. Мой член дергается, прижимаясь к ее заднице от этого ощущения, и мой контроль дает еще одну крошечную трещину, когда я проталкиваю пальцы ей в горло, со стоном чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг них.
Мои пальцы высвобождаются со звонким чмоканьем, я отпускаю ее волосы, и она утыкается лицом в прохладную металлическую поверхность стола.
— Не двигайся.
Отстранившись, я хватаю с пола свою сумку и достаю то, что мне нужно. Я имел в виду именно то, что сказал. То, как я собираюсь с ней обращаться, не будет добрым и нежным. Это можно оставить на потом. Я слишком, блядь, долго этого ждал. Ее.
ГЛАВА 37
Ру
Металл холодит лицо, пока я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце и отдышаться.
Дыши, блядь, Ру.
Потеря его тепла за спиной заставляет меня чувствовать себя голой, хотя я всё еще почти полностью одета, и лишь моя голая задница выставлена напоказ через разорванные легинсы. Мне следовало бы смутиться от того, насколько мокрой сделало меня его наказание, но не думаю, что мне стыдно.
Он любит меня.
Я хотела ответить ему тем же. Но струсила, и, к счастью, он дал мне путь к отступлению. Я так долго его любила, но предательство, за которое я цеплялась последние несколько лет, каким бы надуманным оно ни оказалось, не исчезнет за один разговор и хороший трах. Мне нужна минута, чтобы всё осмыслить. Но я возьму ее позже — после хорошего траха, который, как я знаю, он вот-вот мне устроит.
Я чувствую наэлектризованную энергию, разлитую в воздухе. Она как туго натянутая резинка, готовая вот-вот лопнуть. Я слышу шорох в его сумке у себя за спиной. Мне хочется обернуться и посмотреть, что он там приготовил, но я этого не делаю. Я жду. Терпеливо. Вроде как.
Я задвигаю нашу историю и тревогу на задворки сознания и пытаюсь сосредоточиться на восхитительном жжении, которое он оставил на моей заднице после порки. Я сжимаю бедра, отчаянно нуждаясь в разрядке.
Мне нужно это — он.
— О нет, не выйдет, — говорит он, раздвигая мне ноги пинком. Я ахаю от неожиданного движения и стону. — Единственная разрядка, которую ты получишь, — это та, что дам тебе я. Ты поняла?
— Да.
— Да, что, Смерть? — Шлепок по моей и без того пылающей заднице заставляет меня вздрогнуть.
— Да, сэр, — задыхаясь, произношу я, наполовину постанывая от его подавляющего напора.
Он одобрительно рычит, поднимая меня за волосы, наматывая пряди на кулак, пока мое лицо и грудь не оказываются подвешенными в его болезненной хватке. Раздается звон металла, скользящего по столу, затем щелчок. Поводок. Он пристегивает его к моему ошейнику и делает шаг назад, отпуская мои волосы и вместо этого натягивая цепь.
— Хорошая девочка. А теперь на колени. — Его глубокая, рокочущая похвала и непреклонный приказ становятся моей погибелью. Холодный бетон встречает мои колени глухим стуком, но мне плевать. Этот мужчина мог бы раздробить мне обе коленные чашечки, а я всё равно нашла бы способ приползти к нему.
Бросив цепь поводка мне на колени, он разворачивается, и его ботинки гулко стучат по полу, пока он, словно крадучись, возвращается к дивану. Каждый его шаг медленный, почти расчетливый. Словно хищник, который поворачивается спиной к своей добыче, прежде чем резко развернуться и наброситься. Мое сердце колотится в предвкушении — дыхание глубокое и ровное.
Он опускается на диван, откидывается на спинку и широко расставляет свои длинные ноги. Я внимательно за ним наблюдаю, ожидая, когда он снова обратит на меня внимание, ожидая следующего приказа. Раскинув руки по спинке дивана, словно король, взирающий со своего трона, он наконец возвращает ко мне свой обжигающий взгляд.
— Иди сюда. — Его требование прожигает меня, как раскаленная лава, плавя мое сопротивление, пока от него не остается ничего, кроме абсолютного, безоговорочного подчинения. Пыль и мусор впиваются в мои ладони, когда я упираюсь руками в пол, чтобы встать на ноги. — Нет. Ползи.