Мне хочется запротестовать — не потому, что я не хочу ползти к нему — еще как хочу. А потому, что я хочу проверить его границы. Испытать его авторитет. Я бы солгала, сказав, что мысль о том, чтобы он снова наказал меня, еще не пришла мне в голову. Я всё еще чувствую горячие отпечатки его дисциплины на своей заднице, когда приподнимаю ее, вставая на четвереньки.
Не сводя с него глаз, я театрально покачиваю задницей и ползу; прохладный воздух покалывает обнаженную влажную кожу, а поводок волочится по грязному полу. Я хочу поторопить события. Я хочу, чтобы он достал свой член, сложил меня пополам и разорвал надвое. Я хочу, чтобы он впечатал мое лицо в этот твердый пол и заставил принять в себя каждый его дюйм. Мне это нужно. Прямо сейчас. Но медленно нарастающее напряжение само по себе приведет к взрыву. Я чувствую, как оно поднимается всё выше и выше, угрожая разнести весь этот склад в щепки, если мы ему позволим.
Когда мои ладони касаются его ботинок, я опускаюсь на пятки в ожидании. Предвкушение взлетает до новых высот, когда его непреклонные глаза впиваются в мои. Я хочу рассыпаться в прах под его властным присутствием. Кажется, будто он просеивает мою душу, перебирая осколки и подгоняя их к своим. Мы смотрим друг на друга целую вечность, хотя на самом деле, уверена, прошло не больше минуты, прежде чем он наконец разрывает зрительный контакт. Я пользуюсь этой передышкой и опускаю взгляд на цепь, свернувшуюся у меня на коленях, позволяя пальцам крутить прохладный металл. Я чувствую, как его глаза блуждают по моему телу, прежде чем он наклоняется вперед, цепляет розовую прядь моих волос и накручивает ее на палец.
— Знаешь, как долго я хотел видеть тебя такой? На коленях, в моей полной власти?
— Нет. — Мои веки трепещут и закрываются, когда его рокочущий тембр скользит по моей коже, словно низкая гудящая вибрация.
— С того самого момента, как ты ввалилась в переулок между нашими домами — ты была моей тогда, и ты моя сейчас. Ты всегда была моей, Смерть.
— Я твоя, а ты мой, — задыхаясь, клянусь я. Он сжимает мой подбородок пальцами, и я медленно поднимаю на него глаза.
Он медленно кивает, его большой палец поглаживает мои губы, а взгляд прикован к тому, как они приоткрываются под его нажимом. Высунув язык, я провожу им по его пальцу, пробуя его кожу на вкус.
— Осторожнее, — шипит он, проталкивая большой палец глубже мне в рот, пока мои губы не смыкаются вокруг него. — Я так близок к тому, чтобы сорваться, а я не хочу причинять тебе боль, Смерть.
Я позволяю своим глазам передать сообщение, поскольку рот занят. Я хочу, чтобы ты сделал мне больно.
— Не смотри на меня так, — стонет он, высвобождая палец из моего плена. Его голос звучит почти сорванно, словно он балансирует на грани и действительно может сорваться. Я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что, блядь, чувствую вкус этого желания. Бросив поводок, я приподнимаюсь и берусь за его колени.
— И как же я на тебя смотрю? — кокетливо спрашиваю я, медленно скользя руками вверх по его ногам, пока не добираюсь до пояса.
У него перехватывает дыхание, когда я расстегиваю пуговицу, затем молнию и распахиваю ширинку, открывая взгляду его черные боксеры. Он не отвечает на мой вопрос, просто смотрит мне в глаза. Стоя на коленях перед этим прекрасным, властным мужчиной, я чувствую себя всесильной. Зная, что он мог бы сломать меня, даже не моргнув.
Но моя уверенность колеблется, когда я чувствую, как его бугор упирается мне в запястья на его коленях.
— Не бойся, Смерть. Достань мой член. Посмотри на то, что принадлежит тебе.
Он слегка приподнимает бедра, пока моя рука скользит под ткань его боксеров. Мои пальцы обхватывают его член; его кожа, гладкая и горячая прижимается к моей ладони. Он большой. Слишком большой.
— Это никогда, ни за что в жизни в меня не поместится.
— О, мы сделаем так, чтобы поместилось, — говорит он; его мрачный смех прокатывается по мне, заставляя вздрогнуть. Он тянется ближе, обхватывает мою руку своей огромной ладонью и высвобождает свой член. И я чуть не проглатываю собственный язык от шока.
— О. Мой. Бог. Что ты сделал?
Завитки черных чернил украшают всю длину его чувствительной плоти, заканчиваясь у самой головки, где красуется металлический шарик. Когда он убирает руку, я позволяю своим пальцам обвести готические буквы.