Его пошлый рот толкает меня всё выше, всё ближе к моей погибели. Его руки скользят назад, хватая меня за ягодицы и раздвигая их шире, и я опускаюсь на его член еще на какую-то долю дюйма.
— Твоя идеальная маленькая киска такая, блядь, тугая… душит мой член, — цедит он сквозь стиснутые зубы; его челюсть напрягается, когда он откидывает голову назад, подставляя мне свою шею.
Оргазм обрушивается на меня, и я кричу ему в шею, вонзая зубы в его кожу и помечая его как своего. Именно такой он и есть. Полностью, блядь, мой.
— Вот так, детка. Залей меня, вот так, — хвалит он, приподнимая меня на своем члене, пока волна за волной удовольствия хлещет из моего тела и пропитывает нас обоих. Моя киска судорожно сжимается вокруг пустоты, но прежде чем я успеваю умолять его заполнить меня, он снова прицеливается и с силой вбивается в меня. — Держись за меня.
Моя голова бессильно падает ему на сгиб шеи, пока он крепко прижимает меня к груди, толкаясь в меня в карающем темпе, гонясь за собственным оргазмом. Мои стоны и крики эхом отдаются в бетонной комнате, смешиваясь с его хриплыми ругательствами, когда он достигает разрядки, вкачивая каждую каплю своей спермы в меня — туда, где ей самое место.
— Эта пизда — моя, Смерть. И когда мы осядем, и в мире закончится весь этот ебаный пиздец, я вырву из тебя эти противозачаточные и буду оплодотворять тебя, пока ты не округлишься от моего ребенка. А потом сделаю это снова и снова.
У меня нет сил переваривать всё это дерьмо прямо сейчас, пока я пытаюсь привести в порядок свое психическое состояние и убедиться, что мои внутренние органы не вывалятся из задницы, когда он из меня выйдет. Всё, что я могу сделать, — это кивнуть, уткнувшись в его потную кожу; мое тело обмякает на его твердой груди, пока мы пытаемся отдышаться.
Всё мое тело дрожит — последствия столь эмоционального и физически напряженного опыта. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Абсолютно разбита — уничтожена самым лучшим из возможных способов.
— Я держу тебя, — шепчет он мне в волосы, обвивая меня своими массивными руками и прижимая к себе так, словно я — самое драгоценное, что он когда-либо держал.
Слезы жгут под закрытыми веками от нахлынувших эмоций: моя оргазмическая разрядка принесла нечто большее, чем просто блаженство. Старые раны затягиваются. Исцеляются. Предательство стерто. Теперь только он и я, как я всегда и представляла.
— И я держу тебя, — шепчу я в ответ, нежно целуя его под ухом. Он сжимает меня крепче; наше прерывистое дыхание — единственный звук в комнате.
И тут я это слышу. Идеальный маленький пузырь, в котором мы находились, лопается, когда до нас доносится приглушенное рычание.
— Призрак…
— Я слышу, — говорит он, подхватывая меня и ставя на ноги. Он забирается на диван и смотрит в окно вниз. — Нам нужно уходить… сейчас же!
ГЛАВА 40
Призрак
— Просто оставь это, — говорю я Ру, когда она начинает закидывать коробки с едой и воду обратно в сумки на столе. — Иди сюда.
Когда она подбегает ко мне, я раскрываю нож, срезаю с нее порванные легинсы и отбрасываю их в сторону. Я хватаю свои спортивные штаны на завязках, в которых она утонет, но, по крайней мере, они позволят ей быстро добраться до грузовика, не тратя время на то, чтобы снимать ботинки.
— Натяни их и завяжи.
Она берет штаны и просовывает в них ноги, пока я застегиваю свою спортивную сумку и закидываю ее на плечо. Я прихватываю и ее сумку, а затем беру ее за руку.
— Прямо к грузовику; держись прямо за мной.
Я не жду ответа, распахиваю дверь и тащу нас вниз по лестнице. Окровавленная бита валяется на бетонном полу рядом с изуродованным трупом, с которым моя девочка, должно быть, расправилась после того, как «случайно» ударила меня. Перешагивая через него, я подхватываю биту и протягиваю ей. В ее глазах плещется страх, но она всё равно берет ее.
— А как же ты?
Мой взгляд сканирует пол склада, и меня захлестывает облегчение, когда я замечаю монтировку, которую выронил прошлой ночью.
— Вон там, — киваю я на покрытый кишками кусок металла, веду нас туда и поднимаю его. — Их там снаружи дохрена. Твои крики, должно быть, их привлекли. Рвем по прямой к грузовику и убираемся отсюда нахуй. Поняла?
— Ага, — говорит она, собираясь с духом и делая глубокий вдох. Она напугана, и, честно говоря, я тоже — не тем, что ждет нас снаружи, а страхом потерять ее. Я стараюсь скрыть этот страх и стереть его с ее лица.
— Постарайся больше меня не вырубать, ладно?
— Это было всего один раз! Не будь таким большим ребенком, — говорит она, хлопая меня по руке. Страх в ее глазах на мгновение отступает, когда она с улыбкой смотрит на меня, а я просто пялюсь на нее. Я не могу ее потерять — или снова ее оставить.